Глава 36

Карета остановилась, и я услышала, как кучер крякнул, слезая с козел. Заскрипела дверца, и в проеме показалось его широкое, обветренное лицо.

— Прибыли, барышня. Пансион госпожи Кориковой.

Я кивнула, поправила подол платья — за время поездки он успел измяться — и ступила на мостовую. Ноги в этих дурацких ботинках чувствовали себя неуютно, но выбирать не приходилось: женские туфли Елизавета Петровна не додумалась предложить.

Пансион оказался двухэтажным особнячком из красного кирпича, утопающим в зелени. В окнах горел теплый желтый свет, на крыльце стояли кадки с цветущей геранью, а над входом висела кованая вывеска с изящной вязью: «Пансион мадам Кориковой. Для благородных девиц и почтенных вдов».

Я усмехнулась. Благородная девица, переодетая в механика, сбежавшая от мачехи и скрывающаяся от скандала. Что ж, в эту компанию я вполне вписывалась.

Горничная, что сопровождала меня, соскочила с запяток и побежала стучать в дверь.

— Сейчас, сейчас! — послышалось изнутри, и дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти, полная, с добрым лицом, уложенными в высокую прическу седыми волосами и в темном шерстяном платье. Она оглядела меня с ног до головы быстрым, цепким взглядом, задержалась на ботинках (я мысленно поморщилась), но ничего не сказала. Вместо этого она широко улыбнулась и всплеснула руками.

— Ах, голубушка! Батюшки! Ну проходите, проходите скорее, что ж вы на холоде стоите! — она засуетилась, отступая в коридор и пропуская меня внутрь. — Мне Елизавета Петровна с нарочным передала, что будет гостья. Проездом, инкогнито, по важному делу. Я уж и комнату приготовила, самую лучшую, с видом в сад!

Я перешагнула порог, и меня накрыло теплом. В прихожей пахло пирогами, сушеными травами и старым деревом. Где-то тикали часы. Обычный, уютный, почти родной запах домашнего очага.

— Благодарю вас, госпожа Корикова, — сказала я. — Я очень признательна за вашу доброту.

— Да что вы, что вы! — она замахала руками. — Елизавета Петровна — моя давняя покровительница. Кого она пришлет, тот для меня — самый дорогой гость. А уж дочь князя Воронцова… — она осеклась на мгновение, и в глазах ее мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но она тут же взяла себя в руки. — Пройдемте, пройдемте, я покажу вам вашу комнату.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был узким, с выцветшими дорожками на полу, но на стенах висели гравюры с видами столицы, а в углах стояли кадки с фикусами.

— Вот, — госпожа Корикова распахнула дверь в конце коридора. — Здесь вы и остановитесь.

Комната оказалась небольшой, но очень милой. У окна — кровать с высоким пружинным матрасом, застеленная лоскутным одеялом. Рядом — комод, платяной шкаф, письменный стол с лампой и стопкой чистых листов. На подоконнике — горшок с геранью, а в углу — маленький камин, в котором уже потрескивали дрова.

— У вас тут свой камин? — удивилась я.

— А как же! — гордо сказала госпожа Корикова. — Благородные девицы не должны мерзнуть. У нас тут все удобства. Ванная комната — в конце коридора, вода горячая есть по утрам и вечерам, обеды подают в столовую ровно в полдень и в семь. Если захотите поесть в комнате — скажите, я пришлю горничную.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Вы очень добры.

Госпожа Корикова всплеснула руками, словно отмахиваясь от благодарности.

— Да спите уже, голубушка! Вон, глаза слипаются. Завтра поговорим. Если что-то понадобится — я внизу, в гостиной. Не стесняйтесь!

Она вышла, притворив за собой дверь, и я осталась одна.

Подойдя к кровати, осторожно села на край. Пружины жалобно скрипнули. Сняла ботинки — ноги вздохнули с облегчением — и принялась расстегивать платье. Оно было красивым, но непривычным. В этом новом для меня мире я не успела привыкнуть к тесным корсетам с множеством пуговиц на спине.

С горем пополам я справилась, накинула ночную сорочку, которую горничная предусмотрительно положила на кресло, и забралась под одеяло.

Огонь в камине тихо потрескивал, в комнате разливалось тепло. Я вытянулась на кровати, глядя в потолок, и мысли потекли своим чередом.

Александр.

Наверняка он уже получил мое письмо. Что он сейчас делает? Сидит в гостиной, хмурый и недовольный? Или уже забыл обо мне и веселится с гостями? Наверное, злится. Михаил, его лучший механик, просто взял и исчез, даже не попрощавшись лично. Я представила его лицо, когда он читает выстраданные строчки моего послания, и в груди защемило.

«Прости, Саша… прости, что так вышло».

Но больше всего меня беспокоил Кирюха — мой верный товарищ, оказавший мне неоценимую услугу в этой реальности. И, вот теперь я должна его найти. Предупредить, что мы застрянем в столице, что обоз уйдет без нас или ему придется выбирать — ехать дальше со всеми или остаться со мной.

Я знала его: он не бросит меня. А значит, завтра с утра мне придется встать затемно, снова надеть это чертово платье, добраться до места старта следующего этапа и отыскать там Кирюху.

Я повернулась на бок, подоткнула одеяло под подбородок.

Где находится место старта? У Северных ворот, кажется. Я вспомнила, как Александр говорил об этом сегодня после финиша.

Значит, завтра — на рассвете. Встать, умыться, найти Кирюху и решить, что делать дальше.

А там — будь что будет.

Я закрыла глаза.

Огонь догорал, комната погружалась в полумрак, и последней мыслью перед сном было:

«Саша… смотри в оба за двигателем. Там масло меняй через каждые триста верст, понял? Я больше не подскажу».

Я усмехнулась в темноте, перевернулась на другой бок и провалилась в сон без сновидений.