Глава 39

Я проснулась за час до рассвета.

В пансионе было тихо — только где-то внизу чиркнула спичка, да скрипнула половица под чьим-то осторожным шагом. Я лежала неподвижно, вслушиваясь в тишину, и считала удары сердца. Потом села, спустила ноги с кровати и принялась одеваться.

Вытащила из-под кровати узелок — тот самый, что прихватила вчера, где лежала моя старая одежда: вытертые штаны, рубаха с закатанными рукавами, куртка и кепка, которую я носила ещё по дороге в столицу, пока не переоделась в женское платье. Но осторожность пересилила желание облачиться в уже привычные мужские вещи.

Переодевшись обратно в женский наряд, выданный мне Елизаветой Петровной, я зашнуровала свои походные ботинки и, бесшумно отворив дверь, выскользнула в коридор.

Внизу, в прихожей, горела тусклая лампа. Из кухни доносился запах свежего хлеба и голоса — госпожа Корикова о чем-то негромко переговаривалась с горничной. Я прижалась к стене, переждала момент, когда голоса стихли, и на цыпочках проскочила к выходу.

Ручка двери щёлкнула слишком громко. Я замерла, затаив дыхание.

— Кто там? — донёсся настороженный голос хозяйки пансиона.

Я не стала ждать. Рванула дверь на себя, выскочила на крыльцо и бегом припустила по улице, пока меня никто не окликнул.

Сердце бешено колотилось. Я бежала, не оглядываясь, пока не свернула за угол, и только там остановилась, прислонившись спиной к холодной стене, и перевела дух.

— Ну, Ариша, — сказала я себе шёпотом. — Держись! Тебе ещё Кирюху искать.

До места старта я добралась, когда небо только начало светлеть. У Северных ворот уже собралась толпа — зеваки, репортёры, какие-то чиновники в форменных фуражках. Я затесалась в толпу, стараясь оставаться позади, чтобы не привлекать внимания.

Автомобили стояли на стартовой линии. Бенц, Опель, Фиат, два Даймлера, мой «Мерседес»… то есть, «Мерседес» Александра.

Я увидела его сразу. Он сидел за рулём, в своих кожаных перчатках, сосредоточенный и хмурый. Рядом, на пассажирском сиденье, устроился Андрей — тот самый шофер, что, видимо, заменил меня после моего бегства.

У меня сжалось сердце.

«Саша… будь осторожен. Он же ничего не умеет. Он даже клапана не отрегулирует, если что-то случится в дороге».

Я хотела подойти ближе. Хотела крикнуть ему: «Не глуши мотор на спусках, проверяй масло каждые сто вёрст, не давай Андрею крутить гайки — он всё затянет не в ту сторону!». Но вместо этого я стояла в толпе, сжав узелок, что прихватила по наитию, и молча смотрела, как он готовится к старту.

Прозвучал сигнал. Флаг опустился. Автомобили взревели моторами и один за другим рванули с места, поднимая тучи пыли.

«Мерседес» Александра ушёл третьим. Я провожала его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и на глаза навернулись слёзы.

«Прощай, Саша. Береги себя».

Я вытерла глаза рукавом куртки и заставила себя отвернуться.

— Кирюха, — сказала я вслух. — Где же тебя носит?

Я принялась пробираться сквозь толпу, высматривая знакомую вихрастую голову. Обоз с хозяйственным снаряжением должен был стоять где-то неподалёку — Кирюха обычно помогал грузить инструменты и припасы.

И вдруг я его увидела.

Он стоял у большой телеги, нагруженной ящиками и канистрами, и о чём-то спорил с возчиком. Его светлые вихры торчали в разные стороны, куртка была перепачкана мазутом, а на носу красовалась свежая царапина.

— Кирюха! — закричала я, забыв обо всём на свете, и бросилась к нему. — Кирюха!

Он обернулся на голос, и в глазах его мелькнуло узнавание.

— Мишка? — крикнул он, расплываясь в улыбке. — Ты чё, опять девка? А я думал…

Он не договорил.

Потому что в то же мгновение я почувствовала страшный удар по затылку. Вспышка боли ослепила меня, перед глазами всё поплыло, и я услышала собственный вскрик, а потом — глухой стук падающего на землю узелка.

Колени подкосились, и я рухнула в грязь, не успев даже понять, что произошло.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в темноту — это Кирюхин испуганный голос:

— Мишка! Эй! Мишка! Вы чего, охренели?! Пустите! Пустите её!

А потом — тишина.