Глава 48

Я проснулась от ощущения чужого взгляда на своем лице. Резко распахнув глаза, я тут же подпрыгнула от неожиданности. Александр сидел рядом, подперев голову рукой, и пристально разглядывал меня. Его глаза — серые, с хитринкой — бегали по моей физиономии, словно он пытался найти там что-то особенное.

— Доброе утро! — сказал он с улыбкой, ничуть не смущаясь того, что его застукали за этим занятием. — Можешь пока спать, работы над переправой ещё не начались.

— Спать? — Я приподнялась на локтях и уставилась на него с подозрением. — Ты чего так на меня вылупился? Я что, за ночь бороду отрастила?

— Нет, — он усмехнулся. — Просто думал: как это я не заметил раньше? Ресницы у тебя длинные. И губы… ну, не такие, как у парней.

Я фыркнула и откинула одеяло.

— А где Кирюха?

— Удрал уже. Перекусить вздумал, где-то у походной кухни трется.

— И я пойду лучше, проверю машину. Чем слушать твои комплименты с утра пораньше.

Он рассмеялся, но не стал удерживать. Я вылезла из палатки, натянула ботинки и, наскоро умывшись из походного рукомойника, направилась к нашему «Мерседесу».

Он стоял на поляне, покрытый утренней росой. Красавец. Чёрный, лакированный, с блестящими спицами колёс. Я обошла его, присела, заглянула под днище. Следов масла не было, но я всё равно полезла проверять двигатель. Руки сами потянулись к капоту.

Открыв его, я принялась изучать внутренности, бормоча себе под нос:

— Ну и бестолочь же ты, Александр Устинов. Как ты умудрился так убить подвеску на этих колдобинах? Это же не дорога, а стиральная доска! И тормоза… я тебе что говорила? Тормозить нужно заранее, а не перед самой ямой! У тебя что, рефлексы в заднице, а не в ногах?

Я орудовала ключом, проверяя крепления, когда услышала за спиной покашливание. Обернулась. Передо мной стоял лысый механик Суворова — плотный мужичок с красным лицом и глазами-пуговками. Он переминался с ноги на ногу и мял в руках кепку.

— Э-э-э… Михаил, — начал он, смущенно глядя на меня. — Ты извини, что отвлекаю, но… у меня к тебе просьба.

Я выпрямилась, вытирая руки ветошью.

— Слушаю.

— У меня «Фиат» сломался. Совсем. — Он вздохнул, и его лысина заблестела на солнце. — Зажигание барахлит, я свечи поменял, провода проверил, а машина всё равно чихает и глохнет. А нам через пару часов стартовать. Суворов меня со свету сживёт, если я не починю.

Я посмотрела на него. Мужик выглядел искренне расстроенным, почти несчастным. Лысина блестела от пота, хотя утро было прохладным. Отказать было невозможно.

— Ладно, — я вздохнула и отложила ключ. — Показывай своё корыто.

Он просиял, как медный таз.

— Да ты золото, Михаил! Вот сюда, за те деревья!

Я пошла за ним, чувствуя, как утреннее солнце пригревает спину. Мы прошли мимо пары палаток, мимо костра, где кто-то уже жарил яичницу, и вышли к старому «Фиату», который стоял с поднятым капотом, словно раненая птица с раскрытым крылом.

— Вот, — механик развел руками. — Полчаса уже мучаюсь.

Я заглянула под капот. Мотор был простой, но запущенный — провода перепутаны, крышка трамблёра в масле.

— Слушай, друг, — я повернулась к нему, уперев руки в боки. — Ты когда в последний раз мыл этот двигатель? Тут же грязи на палец!

— Ну так, а чего его мыть? — он пожал плечами. — Он же под капотом.

Я покачала головой и закатала рукава.

— Ладно. Будем чинить. Дай мне ключ на десять и тряпку.

Он засуетился, подал мне инструмент. Я принялась за работу, а механик стоял рядом и смотрел на меня с таким благоговением, будто я была божеством, спустившимся с небес.

— Слушай, Михаил, — сказал он, почесывая затылок. — А ты, случаем, не женат? У меня сестра есть, одинокая. Хорошая девка, бельё стирает, борщи варит…

Я хмыкнула, не отрываясь от проводов.

— Сестра, говоришь? А она случайно не умеет разбирать карбюратор?

— Ну… нет.

— Тогда не судьба. Мне нужна жена, которая поможет двигатель чинить, а не борщи варить. — Я подмигнула ему и затянула гайку. — Подай-ка лучше отвертку. Кажется, я нашел твою проблему.

Он закивал и подал инструмент, а я с улыбкой подумала: «Барон, будь я парнем, у меня тут был бы уже целый гарем из механиков, которые хотят выдать за меня своих сестер. А так — только одна заботливая мачеха, которая хочет меня в монастырь запихнуть. Ирония судьбы, не иначе».