Глава 53
Поезд прибыл на станцию за полночь. Паровоз выпустил клуб пара, который осел на платформе белесой пеленой, и Варвара Никитична, поправив парик, первой ступила на деревянный настил. За ней, кряхтя и цепляясь за поручни, спустилась Софья — грузная, но проворная, как молодая медведица, которую выдрессировали ходить на задних лапах.
— Ну что ты возишься, как колымага старая, — бросила мать через плечо, — давай живее. Нас ждут.
— Я стараюсь, маменька, — пропыхтела дочь, одёргивая юбку, зацепившуюся за выступ. — Платье за что-то всё время цепляется.
Варвара Никитична оглядела дочь с головы до ног. Дорогое платье из тёмно-синего шёлка, которое она заказала специально для этого вечера, сидело на Софье как влитое — плотно, но не вызывающе. Новый парик был уложен в аккуратную причёску с локонами у висков. Румяна, пудра, чуть подведённые глаза. Дочка была хороша — в том тяжёлом, основательном смысле, который нравился купцам и помещикам среднего достатка, но вряд ли мог бы понравиться барону с его утончёнными вкусами.
Впрочем, барону и не нужно было влюбляться. Просто нужно было сделать так, чтобы он проиграл гонку.
— Маменька, а если он проснётся? — прошептала Софья, когда они шли по платформе к выходу. — Ну… когда я уже буду рядом? У барона характер резкий, он может и в морду…
— Не проснётся, — отрезала Варвара Никитична. — Я уже обо всём позаботилась. Там прислуга в гостинице — моя старинная знакомая. Ещё по тем временам, когда я сама в этих захолустьях мыкалась. Она добавит в его графин с водой порошка — двойная доза, спи, не хочу. Так что спать он будет, как убитый.
— А если он… ну… того… — Софья замялась и покраснела. — Ну не по-настоящему понадобится?
Варвара Никитична остановилась и резко обернулась. Глаза её сузились в щёлки, и даже в темноте станционного фонаря было видно, как напряглись её скулы.
— Что значит «не по-настоящему»? — протянула она. — Софьюшка, ты о чём?
— Ну… если он проснётся и увидит меня… и может, даже понравится ему… и он решит… — дочка явно мялась, переминаясь с ноги на ногу. — Я ведь не знаю, как себя вести потом. Вдруг он на мне сам захочет жениться? И тогда все эти ваши хитрости можно будет забыть…
Варвара Никитична посмотрела на дочь так, будто та предложила поджечь железную дорогу.
— Софья, милая, — проговорила она с расстановкой, как с маленькой девочкой, — ты пойми: он вообще не собирается жениться ни на тебе, ни на ком-то другом. Именно поэтому барону нужно проиграть гонку. Завтра поутру мы поднимем шум: Софья Воронцова — невинная девушка — проснулась в постели барона, и он должен жениться на ней, а если откажется — то его ждёт дуэль с братом, которого, правда, нет, но это уже детали. Будет неплохо, если его выкинут из соревнований и поднимут на смех. Поэтому устроим скандал до того, как он выйдет на старт. А дальше его уже ни один суд не послушает — он будет опозорен.
Она взяла дочь за руку и сжала её.
— Так что не надо мне тут про «дождаться женитьбы». Тебе нужно только лечь рядом и утром завизжать погромче. Остальное я возьму на себя.
Софья вздохнула и с тоской посмотрела на мать.
— А если он всё-таки проснётся? Ну, ночью, случайно?
Варвара Никитична усмехнулась — тонко, хищно.
— Проснётся — значит, он сильнее, чем я думала. Тогда будешь действовать по обстоятельствам. В конце концов, ты девушка видная, и барон он или не барон, а всё-таки мужик. Уж как-нибудь справишься.
Софья хотела возразить, но мать уже шагала к выходу со станции, и ей не оставалось ничего другого, кроме как поспешить следом, семеня тяжёлыми шагами по дощатому настилу.
На привокзальной площади их ждал извозчик — сонный, в дырявом картузе. Варвара Никитична назвала адрес гостиницы, и лошадь, фыркнув, потянула пролётку по тёмной улице.
В экипаже Софья сидела молча, теребя край подола. Варвара Никитична смотрела в окно, на проплывающие мимо тёмные дома.
— Маменька, — вдруг спросила Софья, — а если у него в комнате кто-то будет? Ну… этот его шофёр или ещё кто?
— Я об этом тоже позаботилась. — Варвара Никитична не обернулась. — Шофёр Андрей будет спать в другом крыле, вместе с остальными механиками. Барону выделен отдельный номер на втором этаже. У входа будет стоять горничная, она и откроет тебе дверь в нужное время. Всё продумано.
— Всё-то вы продумали, маменька, — тихо проговорила Софья с капризной ноткой. — Хоть бы разок вышло по-вашему …
— Молчи, — оборвала её мать. — Вот выиграем — тогда и будешь философствовать.
Пролётка остановилась у двухэтажного дома с вывеской «Постоялый двор Трофимова». Варвара Никитична расплатилась, и обе женщины ступили на крыльцо.
У дверей их уже ждала горничная — худая, вертлявая бабёнка с цепким взглядом. Она поклонилась, взяла саквояж и, понизив голос до шёпота, проговорила:
— Всё готово, барыня. Графин в его номере уже стоит, порошок подмешан. Охраны у дверей нет, все на ужине были. Извольте следовать за мной.
Варвара Никитична довольно кивнула.
— Ну, Софьюшка, — прошептала она, обернувшись к дочери. — Час настал. Барон Александр Устинов спит в номере двадцать четыре. Ты найдёшь его комнату, подождёшь у двери, пока я не подам знак, и войдёшь. Как будешь в комнате — запри дверь на замок и ложись рядом. Утром, когда он проснётся, — закричишь, как будто он тебя обесчестил. А дальше — моё дело.
Софья молча кивнула, но взгляд её был тяжёлым и недоверчивым. Она не верила в удачу. Но мать верила за двоих.