Глава 54

Утро встретило Варвару Никитичну серым, тяжёлым небом, затянутым тучами. Она сидела в кресле у окна на первом этаже гостиницы, где они с Софьей остановились на ночь, и нервно комкала в руках кружевной платок, а взгляд её то и дело метался от лестницы на второй этаж к входной двери.

— Ну, где же он, где же этот чертов распорядитель… — бормотала она себе под нос.

Горничная, подкупленная накануне, уже доложила, что барон Устинов вернулся в свой номер поздно ночью и что дверь в комнату номер двадцать четыре открыта. Это означало, что Софья уже там, лежит рядом с этим напыщенным бароном и ждёт утра, когда всё должно решиться.

Но для того, чтобы скандал получился по-настоящему громким, нужен был свидетель. И не просто свидетель, а человек, чьё слово имело бы вес.

И когда дверь гостиницы отворилась, впуская рослую фигуру в дорожном пальто и с портфелем под мышкой, Варвара Никитична едва не подпрыгнула на месте от радости.

Распорядитель автопробега, собственной персоной!

Она вскочила с кресла, как ужаленная, и, сбросив маску спокойствия, кинулась к нему через весь зал, расталкивая сонных постояльцев и задевая стулья.

— Господин распорядитель! Господин распорядитель! — закричала она, и голос её дрожал — то ли от волнения, то ли от предвкушения. — Бога ради, помогите! Беда! Беда страшная!

Мужчина остановился, удивлённо подняв брови. Он явно не ожидал встретить поутру обезумевшую женщину, которая вцепилась в его рукав, как утопающая в соломинку.

— Сударыня, что случилось? Успокойтесь, прошу вас.

— Моя дочь! Софья! Она пропала! — Варвара Никитична прижала платок к глазам, хотя слёз там не было. — Мы остановились здесь на ночлег, я уснула, а когда проснулась — её нет! Обыскала весь этаж — нигде нет! Я боюсь, что с ней что-то случилось!

Мужчина нахмурился. Он был человеком деловым, привыкшим к порядку, и женские истерики выводили его из равновесия.

— Сударыня, уверяю вас, с вашей дочерью всё в порядке. Вероятно, она просто вышла прогуляться или завтракает вон там, в углу…

— Нет! Нет! Я всё проверила! — Варвара Никитична заломила руки с таким трагизмом, что даже лакей, дежуривший у входа, обернулся. — Я знаю своё дитя, она бы никуда не ушла без предупреждения! С ней что-то случилось! Умоляю, помогите мне найти её!

Дверь в общий зал скрипнула, и в проёме показалась та самая горничная — худая и вертлявая. Она сделала вид, что поправляет передник, и проговорила, будто невзначай, обращаясь к своей товарке:

— А я видела, как какая-то барышня в синем платье шла по коридору второго этажа к комнате номер двадцать четыре. Так, мельком, показалось… Может, это её дочка?

Варвара Никитична обернулась к распорядителю с лицом, полным ужаса и надежды одновременно.

— Двадцать четвёртый номер! Это же номер барона Устинова! — Голос её сорвался на крик. — Она пошла к нему! Зачем? Зачем моей девочке понадобилось идти к барону?

— Сударыня, — распорядитель побледнел, ибо он знал, кто такой барон Устинов и что он один из главных претендентов на победу в этой гонке, — я уверен, что это недоразумение. Позвольте, я сам всё проверю.

Но Варвара Никитична уже летела к лестнице. Она поднималась с такой скоростью, что распорядитель едва поспевал за ней, и на втором этаже, у двери с номером двадцать четыре, она на секунду остановилась, перевела дух и толкнула дверь.

Та бесшумно отворилась, и на всеобщее обозрение предстала картина, о которой Варвара Никитична мечтала всю ночь.

На кровати, нелепо раскинувшись, спала Софья. Её новый парик съехал на бок, одеяло сползло до плеч, но — что важно — она была в ночной рубашке. Рядом с ней, повернувшись спиной к двери, лежал мужчина с голым торсом. Он спал тяжёлым, глубоким сном, и даже шум в номере не мог его разбудить.

Варвара Никитична вскинула руки и завопила так, что задрожали стёкла:

— Софья! Дочь моя! Что он с тобой сделал, изверг?! Что ты наделал, барон?! Ты опорочил мою невинную девочку! Ты ответишь за это перед Богом и людьми!

Она бросилась к кровати, схватила дочь за плечи и принялась трясти её.

— Софья! Проснись! Проснись же, несчастная! Что он с тобой сделал?!

Софья застонала, заворочалась, но вскочила и, ошалело хлопая глазами, уставилась на мать.

— Маменька?.. Что всё это значит?

— Что всё это значит?! — Варвара Никитична обернулась к распорядителю, который стоял в дверях, хлопая ртом, как рыба. — Вы видели? Вы всё видели? Этот человек — этот барон — обесчестил мою дочь! Он должен жениться на ней! Немедленно! Или я подам в суд! Я буду писать в газеты! Я опозорю его имя навсегда!

Она повернулась к спящему мужчине, готовая высказать ему всё в лицо, — и тут раздался голос, который заставил её замереть на месте.

— А что здесь, собственно говоря, происходит?

Все трое — Варвара Никитична, Софья и распорядитель — обернулись.

В дверях стоял барон Александр Устинов, собственной персоной. Он был одет в дорожный костюм, и выглядел так, будто только что вернулся с утренней прогулки — свежий, бодрый и совершенно невозмутимый.

Варвара Никитична застыла на месте. Потом медленно, очень медленно перевела взгляд на человека, который лежал рядом с её дочерью. Тот, наконец, зашевелился, сел на кровати и, зевнув, почесал затылок.

Это был не барон. Это был мужик в полосатых подштанниках, с хитрыми глазами и русыми вихрами, торчащими в разные стороны.

Распорядитель облегчённо выдохнул — шумно, протяжно, как будто с него сняли тяжёлый мешок с плеч.

— А это тогда кто? — оторопело прошептала Варвара Никитична, тыча пальцем в незнакомца.

Александр Устинов шагнул в комнату, скрестил руки на груди и проговорил своим невозможным, спокойным, чуть насмешливым тоном:

— Мой шофёр Андрей.

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как за окном проехала телега, а на кухне загремели посудой.

Софья медленно повернула голову к человеку, с которым делила постель. Мужик Андрей осклабился и подмигнул ей.

— Мое почтение, барышня, — прохрипел он спросонья. — Хорошо спалось?

Софья побледнела. Варвара Никитична — побагровела. А барон, глядя на всё это, не смог сдержать улыбки.

— Господин распорядитель, — с усмешкой проговорил он, — вам удалось позавтракать? Я слышал, здешние пирожки с капустой превосходны. Предлагаю пройти в общий зал и оставить этих троих разбираться между собой. Мне кажется, им есть о чём поговорить.