Глава 56

Дверь за бароном и распорядителем захлопнулась с громким стуком. В комнате воцарилась тишина — та самая, которая бывает только после полного и безоговорочного краха всех планов.

Варвара Никитична стояла посреди спальни, как античная статуя, воздвигнутая в честь великого поражения. Грудь её вздымалась, щёки пылали, а руки, только что с таким пафосом заломленные, теперь безвольно висели вдоль тела. В голове у неё проносились обрывки мыслей, похожие на обломки кораблекрушения: «не может быть», «как он посмел», «где я ошиблась», «этот мерзавец-шофёр».

Софья сидела на кровати, прижимая одеяло к груди, и смотрела на мужика в полосатых подштанниках с выражением лица человека, который проснулся в чужом доме, в чужой кровати и в чужой жизни.

Андрей — а это был именно он, шофёр барона Устинова, — тем временем окончательно проснулся, сел, почесал грудь и с интересом оглядел обеих женщин. Глаза его, хитрые и живые, быстро пробежали по лицу Варвары Никитичны (судя по всему, человека, привыкшего командовать), по зарёванной Софье (девица видная, даже в растрёпанном виде) и, наконец, остановились на одеяле, которое Софья прижимала к себе.

— Так, стоп, — проговорил он с расстановкой, поднимая руку. — Давайте-ка я проясню картину. Значит, вы, — он ткнул пальцем в Варвару Никитичну, — это маменька. А вы, — палец переместился на Софью, — это доченька. И вы ночью пришли в номер барона, чтобы, значит, занять место рядышком с ним… но вместо него оказался я.

Он хмыкнул, и в этом ухмылке было столько мужского самодовольства, что Варвара Никитична скрипнула зубами.

— Припоминаю, — продолжил Андрей, почесывая подбородок. — Мне ночью даже показалось, что кто-то тёплый прилёг рядышком. Я думал, это просто сон. А это вон оно что — выходит, не снилось.

Софья издала звук, похожий на писк мыши, попавшей в ловушку.

— Да как вы смеете! — наконец выдохнула Варвара Никитична, обретя дар речи. — Как вы смеете так разговаривать с порядочными женщинами?! Вы… вы… вы кто такой вообще?!

— Андрей я, — добродушно ответил мужик. — Шофёр его сиятельства барона Устинова. При нём состою, машины вожу, гайки кручу. А вот вы, я так понимаю, хотели его сиятельство окрутить, и ошибочно попали на меня. Что ж, могу только посочувствовать.

Он ещё раз посмотрел на Софью, и в глазах его мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Хотя, с другой стороны, может, оно и к лучшему. Барон — он человек капризный в выборе барышень, ему, может, и не понравилась бы такая… хм… плотная комплекция. А я — человек простой, привычный. Мне что триста пудов в телеге везти, что двести — всё едино.

Софья, которая до этого момента выглядела так, будто её окунули в прорубь, вдруг порозовела. Она даже как-то незаметно приосанилась и бросила на Андрея быстрый взгляд из-под ресниц.

— Вы… вы хотите сказать… что… — залепетала она.

— Хочу сказать, краля, что раз уж так дело вышло, — Андрей развёл руками и широко, по-деревенски, осклабился, — то я не могу отказать такой красивой девушке. Ну, как говорится, кто первый встал — того и тапки. Вы приходите ночью в мою кровать — стало быть, судьба. Я человек честный, ежели что, так что готов и жениться. Хоть сегодня. У меня и жалованье хорошее, и хата в городе имеется. Правда, с соседями… ну да ничего, уживёмся.

Софья издала звук, средний между всхлипом и смехом, и её лицо залилось таким румянцем, что даже уши покраснели.

— Правда?! — выдохнула она.

— А то! — Андрей хлопнул себя по колену. — Мужик сказал — мужик сделал. Чего там разводить церемонии. Опозорил — так будь любезен отвечать. Я, может, и простой, но слово держать умею.

Он уже приблизился к Софье с явным намерением обнять её, когда раздался звук, похожий на шипение разъярённой кошки.

— Стоять! — Варвара Никитична выставила вперёд руку, как полицейский, останавливающий экипаж. — А ну, замолчите оба!

Она подошла к кровати, встала между дочерью и Андреем, упёрла руки в боки и уставилась на шофёра взглядом, способным, по слухам, замораживать воду в самоваре.

— Послушай ты, гайка ты эта крученая! — процедила она. — Я растила свою дочь не для того, чтобы отдать её какому-то встречному шоферу, который в подмётки не годится барону Устинову! Пусть даже ты служишь у самого барона! Она — моя ягодка, я её воспитывала, я в неё вложила всё! Платья дорогие, манеры, образование — всё! И ради чего? Чтобы ты, с руками, по локоть в мазуте, пришёл и сказал «женюсь»?!

Андрей моргнул.

— Так я это… не в мазуте сейчас. Я вообще-то помылся вчера.

— Не в этом дело! — взвизгнула Варвара Никитична. — Дело в том, что ты — не барон! Ты — шофёр! Ты не сможешь обеспечить ей ту жизнь, которую я для неё планировала!

Андрей почесал затылок.

— Ну, вообще-то, я у барона на хорошем счету. Он меня уважает. Может ещё, и прибавку даст к свадьбе.

Варвара Никитична побагровела. Софья, всё ещё красная, но уже с каким-то новым, мечтательным выражением лица, тихонько потянула мать за подол.

— Маменька, — пролепетала она, — а может… ну… может, не всё так плохо? Он ведь… он ведь добрый. И жениться хочет. По-честному.

Варвара Никитична обернулась к дочери, и лицо её исказилось такой мукой, что Софья даже отшатнулась.

— Добрый?! — Голос матери сорвался на фальцет. — Он — шофёр, а не князь! Ты понимаешь, что ты говоришь?! Твоя судьба — выйти замуж за человека благородного происхождения, а не за того, кто будет тебе рассказывать про карбюраторы за ужином!

— А я, между прочим, — вставил Андрей, — ещё и в карты хорошо играю. И на гармошке немного умею. Барышням нравится.

— Замолчи! — взвизгнула Варвара Никитична.

Андрей послушно замолчал, но выражение лица у него было такое, будто он про себя тихонько посмеивается. И действительно — через секунду он не выдержал и прыснул в кулак.

— Чего ты ржёшь?! — накинулась на него Варвара Никитична.

— Да простите, мадам, — Андрей вытер выступившие слёзы, — но уж больно смешно всё выходит. Вы так старались, так старались барона окрутить, а в итоге — я. И, между прочим, я ведь тоже не подарок. Я тоже, может, не любого соглашусь брать в жёны. А тут такая красивая, румяная барышня. Она мне, кстати, уже нравится.

Софья, услышав такое, затрепетала и бросила на Андрея такой взгляд, что никто не устоял бы. И Варвара Никитична, увидев это, поняла: всё, конец!

План провалился!

Дочь, её единственная надежда на выгодную партию, сейчас буквально тает на глазах от слов какого-то мужика в подштанниках.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, такой глубокий, что, казалось, воздух в комнате закончился.

— Господи, — простонала она, — за что мне это?.. Я тебя с пелёнок правильно воспитывала, я тебе учителей нанимала, я тебе такие платья шила, что все губернские барышни завидовали… И вот чем это закончилось?

— Зато он мне нравится, маменька, — тихо сказала Софья. — И… и он меня кралей назвал.

Варвара Никитична открыла глаза и посмотрела на дочь. Потом на Андрея, который продолжал скалиться, как довольный кот. Потом на развороченную кровать, на скомканное одеяло, на открытое окно, из которого доносился утренний шум. И, наконец, произнесла с таким трагизмом, что даже шофёр перестал улыбаться:

— Знаешь, доченька… Иди ты со своим «честным»… Я тебя рожала не для этого. Но раз уж ты так решила — то пеняй на себя.

Она развернулась и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты, с такой силой хлопнув дверью, что со стены упала картина с изображением сельской пасторали.

Софья и Андрей остались одни.

Он посмотрел на неё, она — на него, и в комнате повисла уже совсем другая тишина — та самая, которая бывает между двумя людьми, которые только что нашли друг друга в самом неожиданном месте.

— Ну что, барышня, — Андрей хлопнул ладонью по кровати рядом с собой. — Присаживайся. Рассказывай, что за планы у вашей были семейки. А то я ведь всё равно узнаю — у меня и уши есть, и голова на плечах. А раз уж мы теперь жених и невеста — то и секреты делить нам надо.

Софья, помявшись, села на край кровати и, бросив на Андрея ещё один робкий взгляд, начала рассказ. И хотя Варвара Никитична считала, что её план провалился окончательно, — судьба, как известно, любит пошутить. Потому что из всех участников этой утренней комедии только Софья осталась с тем, чего хотела. А хотела она выйти замуж по-честному за ладного симпатичного мужчину. Правда, это было совсем не тем, чего хотела её мать.