Глава 57

Александр

Утро встретило меня серыми тучами и предчувствием неприятностей. Впрочем, предчувствия — удел старух и трусов, а я предпочитал действовать. Но когда, вернувшись в свой номер, обнаружил занимательное представление, устроенное, судя по всему, хитроумной Варварой Никитичной, все же признался сам себе, что предчувствия меня не обманули.

Мы спустились с распорядителем автопробега в общий зал, оставив занятную троицу разбираться в сложившейся ситуации. Там уже вовсю хлопотала прислуга, накрывая столы для участников гонки.

Я перехватил полную тарелку пирожков с капустой — тех самых, что вчера вечером так расхваливал местный пекарь. Пшеничные, румяные, ещё тёплые — от них шёл такой пар, что у меня самого заурчало в желудке. Но я в этот момент подумал о той, кто позавтракает ими первым.

Арина не появилась ни к завтраку, ни к утреннему чаю. Её номер на втором этаже оказался пуст — дверь приоткрыта, постели заправлены. Даже Кирюха куда-то умудрился подеваться…

Я усмехнулся. Вертлявый мальчишка, вечно куда-то исчезает.

Я вышел на задний двор, где стояли автомобили, и первое, что увидел, — это пара ног в грубых ботинках, торчащая из-под капота «Мерседеса».

— Доброе утро, — сказал я, останавливаясь в двух шагах от автомобиля.

Из-под капота послышалось мычание, затем глухой стук, затем оханье, и наконец наружу показалась голова, взлохмаченная, перепачканная маслом, с кепкой, сбитой набок.

— Саша?! — Арина уставилась на меня круглыми глазами. Надо отдать ей должное — выглядела она как заправский механик. Разводы от мазута на щеках, а на руках — следы, будто она только что возвращала к жизни заглохший мотор. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты ещё спишь.

— Спишь, — повторил я задумчиво. — Арина, уже семь утра. Я, в отличие от некоторых, предпочитаю начинать день не с ковыряния в моторе, а с завтрака в своём номере.

Она почему-то смутилась и быстро вытерла руки о какую-то тряпку.

— Мотор капризничал. Много посторонних шумов. Вот я и решила проверить…

— Решила полезть туда сама, — закончил я за неё. — Вместо того чтобы разбудить меня.

Я протянул ей тарелку с пирожками. Она уставилась на неё откровенно голодными глазами.

— Это… ты мне?

— Тебе. Ты ведь ещё не завтракала.

Арина взяла пирожок пальцами, испачканными в масле, и впилась в него зубами. На секунду мне показалось, что она сейчас замурлычет от удовольствия. Глаза её прикрылись, на щеках проступил румянец, и она, прожевав, выдохнула:

— Это божественно. Я, честно говоря, и забыла, что такое вкусно поесть. Всё утро возилась с этой железкой.

Я прислонился к машине, скрестил руки на груди и молча наблюдал за ней. За тем, как она уплетает пирожок за пирожком, как старается есть аккуратно, но в итоге всё равно перемазывает щёки маслом, как смущается, когда ловит мой взгляд, и отворачивается, делая вид, что очень занята брошенным на землю ключом.

В груди у меня разливалось какое-то странное тепло. Не то чтобы я никогда не видел женщин за едой — видел, и много раз. Но чтобы женщина с таким упоением, с таким детским удовольствием поглощала простые пирожки с капустой, при этом умудряясь оставаться красивой… нет, такого со мной ещё не случалось.

Она доела третий пирожок и потянулась за четвёртым, но вдруг остановилась и посмотрела на меня с подозрением.

— Ты чего так смотришь? У меня что, испачкано лицо?

— Есть немного, — честно признался я. — Но тебе идёт.

Она фыркнула, но я заметил, что её уши покраснели.

— Ладно, Саша, выкладывай. Ты ведь не просто так пришёл со сладкими речами и пирожками. Что-то случилось?

Я помолчал, подбирая слова. Она всё-таки удивительно чуткая натура и видит меня насквозь.

— Случилось, — сказал я, наконец. — Во-первых, в гостинице сегодня утром я встретился с твоей мачехой. Варвара Никитична здесь, Арина.

Арина замерла с пирожком на полпути ко рту.

— Здесь? Но зачем?

— Она, судя по всему, решила, что я — идеальный муж для твоей сестрицы. И, кажется, попыталась реализовать этот план сегодня ночью.

Арина медленно опустила пирожок обратно на тарелку.

— Что она сделала?

— Не буду нагружать тебя подробностями, — мягко сказал я. — Скажу лишь, что поутру в моей комнате обнаружили твою сестру в кровати с моим шофёром, который, к слову, теперь считает себя почти женатым.

Тишина. Затем — смех. Сначала тихий, потом всё громче, и вот уже Арина хохочет, держась за живот, а из глаз её текут слёзы.

— Саша, ты шутишь?! Софья — и твой шофёр Андрей? Да быть не может!

— Может, — усмехнулся я. — И теперь мачеха в такой ярости, что, подозреваю, она сейчас соперничает с твоим мотором в температуре. Так что мы сейчас с тобой оба в списке личных врагов Варвары Никитичны.

Арина вытерла слёзы о рукав своей мальчишеской куртки и посмотрела на меня с неожиданной теплотой.

— Ну, Варвара Никитична, надо признать, та ещё паучиха, которая везде пытается расставить свои сети. С ней надо быть особенно осторожными. Но ты ведь не только за этим пришёл, правда?

Повисла пауза. Я сделал шаг к ней, взял её за руку — ту самую, перепачканную в масле, — и тихо проговорил:

— Арина, финальный этап гонки начинается через два часа. Я хочу пройти его вместе с тобой.

Она замерла.

— Ты хочешь, чтобы я… ехала с тобой?

— Да. Не просто ехала — была рядом тем самым механиком, с которым мы стартовали несколько дней назад. Я прекрасно знаю, как ты умеешь слушать мотор, оценивать дорогу. И я знаю, что ты — лучший напарник, который у меня когда-либо был.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на свои перепачканные руки, на развороченный мотор — и обратно на меня.

— Но это может быть опасно, Саша, — тихо сказала она. — Вдруг кто-то поднимет скандал? Та же мачеха, которая устроит шум, когда узнает, что я не закрыта в монастыре, а разъезжаю с тобой по трассе в таком виде. Или Берестов, что постоянно маячит где-то поблизости. Он явно что-то подозревает.

Я сжал её руку сильнее.

— Мне всё равно, Арина. Я хочу, чтобы сегодня ты была рядом со мной. Пусть себе подозревают, скандалят, строят козни. Мне наплевать на них.

Она посмотрела на меня так, что я на секунду забыл, как дышать. А потом вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

— Ну, раз так… — Она вытерла руки и протянула мне ладонь. — Считай, что я согласна, Саша. Но если ты думаешь, что я позволю тебе проиграть, — ты сильно ошибаешься. Я еду побеждать.

И я, глядя на неё — взлохмаченную, вымазанную в масле, с горящими глазами, — понял, что, кажется, начал выигрывать самую главную гонку в своей жизни.

Гонку за её сердце.