Глава 7

Я проснулась от того, что стало холодно. Холод пробирался сквозь щели в землянке, сквозь драный зипун, сквозь солому, на которой мы спали. Но в груди горело странное, тёплое чувство — я выспалась. Впервые за сутки я спала по-настоящему, без кошмаров, без тревоги, без ощущения, что я чужая в этом мире.

Кирюха уже возился у очага, раздувая угли. Он обернулся, увидел, что я открыла глаза, и широко улыбнулся — щербато, по-детски.

— А вы, барышня… то бишь, Мишка, — поправился он, — спите как убитая. Я уж думал, вы до обеда проваляетесь.

— Мишка? — хрипло переспросила я, садясь и проводя рукой по колючей голове.

— Ну да, — Кирюха пожал плечами. — Нюра сказала, вас теперь Михаилом звать. А то Арина — оно по-бабьи, сразу спалитесь.

Я усмехнулась. Михаил - звучит почти солидно.

— Ладно, Мишка так Мишка. Есть чего пожевать?

Кирюха протянул мне краюху хлеба и кусок сала, завёрнутый в тряпицу. Я ела жадно, почти не жуя, и чувствовала, как силы возвращаются в тело. С каждым глотком воздуха, с каждым куском еды я становилась увереннее. Я справлюсь. Я должна справиться.

Мы выбрались из землянки, когда солнце уже поднялось над лесом, разгоняя туман. Воздух был свежий, звонкий, пахло сосной и утренней росой. Где-то вдалеке пела птица, и от этого пения на душе становилось легко и тревожно одновременно.

— Тракт там, — Кирюха махнул рукой на восток. — Верста, не больше. А там, глядишь, кто подвезёт.

Мы вышли на тракт, когда солнце уже припекало плечи. Дорога была пустынной — только пыль, прибитая ночной росой, да следы колёс. Я уже начала думать, что придётся топать пешком всю дорогу, когда сзади послышался цокот копыт и скрип колёс.

Почтовая карета: старая, обшарпанная, но на ходу. Кучер — мужик лет пятидесяти с прокуренными усами и добрыми, уставшими глазами — притормозил, оглядывая нас с Кирюхой.

— Куда путь держите, огольцы? — спросил он, сплёвывая шелуху от семечек.

— В город, дядька, — бойко ответил Кирюха. — На заработки. У нас мамка заболела, лечить надо.

Я мысленно похвалила паренька. Легенду он сочинил на ходу, и звучало очень убедительно.

Кучер покряхтел, почесал бороду и махнул рукой:

— Залазьте на козлы. Местов нет, но на козлах потерпите. Довезу до города, там сами разберётесь.

Я не заставила просить дважды. Мы с Кирюхой забрались на козлы, я пристроилась рядом с кучером, вцепившись в поручень, и карета тронулась.

Ехали молча. Ветер бил в лицо, раздувал рубаху, и я чувствовала себя почти свободной. Почти счастливой. Дорога петляла между полей, где уже колосилась рожь, и на душе было так спокойно, как не было давно.

Неожиданно мимо нас с рёвом и треском пронеслась машина.

Я подскочила на месте, едва не свалившись с козел. Сердце пропустило удар. Машина?! Настоящий автомобиль?! Он был чёрным, лакированным, с огромными спицованными колёсами и медной фарой, которая блестела на солнце. Он пронёсся мимо нас, обдав пылью и запахом бензина, а затем умчался вперёд, подпрыгивая на ухабах.

— Машина? — выдохнула я, глядя вслед удаляющемуся экипажу. — У вас тут есть машины?!

— Да, барины гоняют, — проворчал кучер, дёргая вожжи. — Житья от них нет, только лошадей пугают. Дымят, тарахтят, а проку — чуть что, и встали колом. А лошадка — она верная, она не подведёт.

Я слушала его вполуха, но мысли мои были уже там, впереди, вместе с этим чёрным чудом техники. Машины! Если здесь есть машины, значит, этот мир не такой уж отсталый. Значит, здесь есть прогресс, технологии, электричество. Может быть, даже заводы. Может быть, я смогу найти себя здесь быстрее, чем думала.

Мы въехали в город, когда колокола на соборе пробили полдень. Кучер высадил нас недалеко от центральной площади — шумной, многолюдной, с лавками, торговыми рядами и вывесками, которые пестрели надписями.

— Спасибо, дядька! — крикнул Кирюха, а я поклонилась кучеру, чувствуя искреннюю благодарность.

— Бывайте, огольцы, — махнул он рукой и тронул лошадей.

Мы пошли по площади, глазея по сторонам. Я ловила на себе взгляды — но не тревожные, а равнодушные. Никто не всматривался в лицо оборванного мальчишки. Я была невидимкой. И это было прекрасно.

А потом я увидела её. Чёрную, лакированную, с медной фарой. Ту самую машину, что обогнала нас на тракте. Она стояла на углу улицы, и вокруг неё суетился мужчина в кепке и засаленном комбинезоне — шофёр. Он копался в моторе, что-то бормотал, пинал колесо и разводил руками.

Рядом с ним, прислонившись к стене, стоял молодой человек в дорогом костюме — светлый сюртук, белоснежная рубашка, отутюженные брюки. Он держал в руках трубку и с лёгкой усмешкой наблюдал за мучениями шофёра. Видимо, хозяин.

Я не выдержала. Любопытство пересилило осторожность. Я подошла ближе, чувствуя, как сердце колотится от волнения. Машина. Настоящая машина. Я стояла рядом с ней, вдыхала запах бензина и горячего металла и чувствовала, как по телу разливается странное возбуждение.

— Знаешь, почему встал-то? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал по-мальчишески грубо.

Шофёр обернулся. Лицо у него было красное, потное, злое.

— А тебе чего, оглоед? — рявкнул он. — Шёл бы отсюда, пока цел! Не видишь — люди делом заняты!

Я не обиделась. Я шагнула вперёд, обогнула его и заглянула под капот.

Карбюратор. Старый, механический, но принцип я знала. Я провела рукой по патрубкам, нащупала ослабший хомут, проверила подачу топлива. Всё было просто. До смешного просто.

— Засорилась жиклёрная игла, — сказала я, не оборачиваясь. — И хомут ослаб. Воздух подсасывает.

Шофёр замер с открытым ртом.

— Чего? — переспросил он растерянно.

Я уже не слушала. Я поковырялась в моторе, подтянула хомут, продула жиклёр — грязь вылетела чёрной струйкой. Я вытерла руки о штаны и обернулась к шофёру.

— Теперь заводи, — сказала я.

Шофёр смотрел на меня так, будто я вырастила вторую голову. Но он сел за руль, покрутил рукоятку, и — о чудо! — мотор чихнул, кашлянул и затарахтел ровно, уверенно.

Лицо шофёра вытянулось от изумления.

— Ну, ё-моё… — выдохнул он. — А ты, парень, и впрямь толк знаешь! Откуда?

— По книжкам учился, — усмехнулась я, отряхивая руки.

И только тут я заметила, что молодой человек в дорогом костюме больше не смотрит на машину. Он смотрит на меня: в упор, с интересом.

Он стоял, прислонившись плечом к стене, и в глазах его — серых, холодных, но с искоркой любопытства — читалось что-то особенное, от чего по спине пробежал неприятный холодок.

Он видел всё, что здесь сейчас произошло.

И его взгляд говорил: «А ты, мальчик, не так прост, как кажешься».