Глава 62

— Мне нужно найти Кирюху, — сказала я Александру, поправляя кепку и стараясь не смотреть на толпу корреспондентов, что роилась у трибун. — Он должен уже прибыть с хозяйственным обозом. Если я не появлюсь, он решит, что меня вновь упекли в монастырь.

Александр усмехнулся, но в глазах его промелькнуло беспокойство.

— Ты надолго?

— Час, не больше, — заверила я. — Найду его, и мы сразу же вернёмся. Всё равно вся эта шумиха не по мне. Пусть лучше репортёры смотрят на тебя — ты в этом антураже выглядишь куда внушительнее.

— Только не пропадай, — сказал он тихо, и я поймала себя на том, что мне приятна эта забота.

Я фыркнула и шагнула в толпу. Через мгновение меня поглотил людской водоворот. Пробираться сквозь толпу в мужском костюме было даже удобно — никто не шарахался, не причитал, не хватал за руки. Просто парень, механик, идёт по своим делам.

Я уже почти миновала площадь, высматривая хозяйственный обоз с зелёным пологом, когда передо мной словно из-под земли выросла знакомая фигура.

— Арина Федоровна!

Голос был ледяной, и от него у меня по спине побежали мурашки. Я подняла голову и встретилась взглядом с женой Дмитрия Ильича Устинова.

Она стояла передо мной, сложив руки на груди, и смотрела на меня так, будто я была не победителем автопробега, а нашкодившим гимназистом, застигнутым за курением за углом.

— Елизавета Петровна… — выдохнула я, чувствуя, как кепка предательски сползает на глаза. — Какая встреча?!

— Не надо делать вид, что вы удивлены, — отрезала она. — Я вас уже полчаса высматриваю. Стоило мне узнать, что в автопробеге вновь участвует механик Михаил, как я сразу поняла, чьих это рук дело.

Я попыталась сделать шаг назад, но она схватила меня за локоть с неожиданной для такой изящной женщины силой.

— Вы совершили необдуманный побег из пансиона, наплевав на все наши договоренности, — продолжала она, не повышая голоса, но от этого становилось только страшнее. — И сейчас дочь князя Воронцова, в мужском костюме, в грязи, с мазутом под ногтями стоит под вспышками фотокамер вездесущих репортёров, голодных до сенсации! Что сказал бы ваш батюшка?

— Мой батюшка, — пробормотала я, — вряд ли бы узнал меня в этом виде.

Елизавета Петровна окинула меня взглядом с головы до ног и неожиданно фыркнула.

— Это уж точно. Выглядите вы, скажем прямо, непрезентабельно. Но об этом мы поговорим позже. Сейчас у меня есть информация, которая важнее ваших гонок.

— Информация? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — О чём?

— Не здесь, — она оглянулась по сторонам. — Идёмте. Моя пролетка стоит за углом. По дороге объясню.

Я хотела возразить, сказать, что мне нужно найти Кирюху, что Александр ждёт, что у меня ещё куча дел. Но взгляд Елизаветы Петровны не оставлял сомнений: спорить с ней бесполезно.

— Хорошо, — сдалась я. — Только быстро.

— Быстрее, чем вы думаете, — загадочно ответила она.

Через пять минут мы уже грохотали по мостовой в её пролетке. Я сидела, вжавшись в угол, и чувствовала себя преступницей, которую везут на допрос. Елизавета Петровна молчала, лишь изредка поглядывая на меня с выражением, в котором смешивались укор, любопытство и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия.

— Вы, наверное, думаете, что я сейчас начну вас отчитывать, — наконец проговорила она. — Так вот, не буду. Точнее, буду, но позже. Сначала — дело.

— Какое дело? — спросила я, не выдержав.

— Успеете, — отрезала она. — Сначала приведём вас в порядок. Выглядите вы, честно говоря, как после недели в окопах. Даже смотреть страшно.

Я хотела обидеться, но не смогла — она была права. В зеркальце, что висело в пролетке, я видела своё отражение: растрёпанные волосы, выбивающиеся из-под кепки, грязные щёки, подозрительное пятно на рубашке. Барон, конечно, видал меня и в худшем виде, но Елизавета Петровна явно была не из тех, кто закрывает глаза на подобный беспорядок.

Пролетка остановилась у красивого двухэтажного особняка с резными наличниками и палисадником, полным флоксов. Здесь, как поведала моя спутница, жили её родители, старики Верещагины, известные в городе хлебосольством.

— Проходите, — сказала она, распахивая калитку. — Маменька с папенькой в деревне, так что никто не помешает.

В доме пахло сушёными травами, воском и чем-то домашним, уютным. Елизавета Петровна провела меня через гостиную в комнату, где стояла большая ванна из белого чугуна.

— Раздевайтесь, — скомандовала она. — Я распоряжусь, чтобы принесли горячей воды. И не спорьте.

Спорить я и не собиралась. Через полчаса я блаженствовала в горячей воде, смывая с себя слой за слоем дорожную пыль, мазут и всю накопившуюся усталость. Это было невероятное ощущение — будто я снимала с себя не только грязь, но и весь этот мужской образ, всю эту маскировку, всю эту ложь.

Когда я вылезла из ванны, на кровати меня ждало платье. Лёгкое, летнее, цвета топлёного молока, с кружевным воротником и вышивкой на рукавах. Рядом лежали новые чулки и изящные туфельки.

Я оделась и посмотрела на себя в зеркало, в котором отражалась девушка с ясными глазами и чистыми, уже отросшими, светлыми волосами. Никакого намёка на механика Михаила, который ещё два часа назад менял колесо на разбитой дороге.

Я повернулась к двери и вышла в гостиную, где хозяйка пила чай с вареньем.

— Ну вот, — она окинула меня одобрительным взглядом. — Теперь вы похожи на себя. Или, по крайней мере, на ту себя, которая не лазает под машинами. А теперь садитесь и слушайте.

Я присела на краешек кресла, чувствуя себя странно непривычно после пыльной одежды и грубых ботинок.

— Елизавета Петровна, — осторожно начала я, — что за информация?

Она отставила чашку, посмотрела на меня внимательно и сказала:

— Помните, перед вашим отъездом в пансион я говорила, что постараюсь узнать более подробно про наследство вашего батюшки?

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Так вот, — продолжала она, — доверенное лицо вашего отца, поведал, не без нажима, конечно, с моей стороны, что ваш батюшка женился на Варваре Никитичне – женщине не своего круга, только потому, что та его убедила, что будет вам прекрасной мачехой и позаботится о вас после его смерти. Он был уже на тот момент смертельно болен. И существует некое соглашение, подписанное ими, в котором говорится, что Варвара Никитична не имеет прав на имущество князя Воронцова, пока жива его дочь или если Арина Федоровна собственноручно не подпишет отказ от вступления в наследство по достижению восемнадцати лет.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем напольных часов. Я смотрела на Елизавету Петровну, и в голове у меня начал складываться пазл: значит, мачеха не только желала упечь меня в монастырь, чтобы я подписала отказ от активов батюшки, её вполне могла устроить и смерть молодой княжны.