Глава 65

Александр

Я проснулся оттого, что солнце нагло светило мне прямо в лицо, будто специально дожидалось этого момента, чтобы испортить настроение. Голова гудела, во рту было такое ощущение, будто там переночевал отряд гусар, причём без разрешения и с лошадьми. Я приподнялся на локте и огляделся.

Я был совершенно один в номере гостиницы, где пришлось остановиться на ночлег.

Вчерашний вечер всплывал в памяти обрывками: трактир, гул голосов, кубки, тосты, Кирюха, с упоением уплетающий пироги, Дмитрий, поднимающий рюмку за рюмкой за здоровье участников автопробега…

Потом — лестница, какая-то песня, которую мы, кажется, пели хором, и, наконец, кровать, оказавшаяся на удивление твёрдой, хотя я отчётливо помнил, что заказывал перину.

Вторая постель была уже убрана, и трость Дмитрия у дверей отсутствовала. Значит, брат ушёл. Уехал к Верещагиным и не разбудил меня после славной попойки.

— Ирод, — пробормотал я, садясь и с трудом разлепляя веки.

Я представил, как Дмитрий утром стоит надо мной, смотрит на мою физиономию, покачивает головой и тихо говорит: «Пусть поспит. Ему полезно». И уезжает в экипаже, насвистывая какую-нибудь песенку. Ну, погоди, братец. Я запомню.

Наскоро умывшись холодной водой из рукомойника, я начал торопливо одеваться. Рубашка мятая, куртка на плечиках, брюки, слава богу, не потерялись. Судя по бардаку в комнате, я вчера раздевался с той же грацией, с какой медведь танцует вальс.

Выскочив на улицу, я глубоко вдохнул утренний воздух. Пахло пылью, лошадьми и свежестью. Город уже проснулся, лавочники открывали ставни, извозчики зевали на углах, и только я, победитель автопробега, нёсся на своем «Мерседесе» по мостовой, как угорелый, к дому Верещагиных.

Дом Елизаветы Петровны стоял в конце липовой аллеи, уютный, двухэтажный, с белыми колоннами и палисадником. Я подлетел к калитке, готовый ворваться внутрь, но был остановлен знакомым голосом:

— Барин!

Кирюха сидел на скамейке в саду, прижимая к груди кепку, и смотрел на меня с таким выражением, будто нёс караул у врат рая.

— Ты чего здесь? — выдохнул я, останавливаясь перед ним.

— Так велено, — важно ответил мальчишка. — Барон Дмитрий Ильич сказал, чтобы я здесь был и никого не пускал, пока не позовут.

— А меня?

— А вас тем более не пускал, — Кирюха понизил голос и оглянулся на дом. — У них там важный разговор, барин. Уже с полчаса сидят. Я слышал, как барон Дмитрий Ильич говорил про дознание и про бумаги какие-то.

У меня внутри всё заклокотало. Важный разговор! Без меня! Дмитрий приехал и решает что-то с Ариной, пока я дрыхну в гостинице, как сурок! Ну уж нет.

— Пропустишь, — отрезал я. — Я тебе как победитель автопробега приказываю.

Кирюха замялся, но, видимо, решив, что победитель автопробега главнее, чем важный разговор, махнул рукой.

— Идите уж. Только я вас не видел.

Я взлетел на крыльцо, толкнул дверь — она, к счастью, оказалась незапертой — и оказался в прихожей. Откуда-то справа доносились голоса. Я двинулся на звук, распахнул дверь кабинета и замер на пороге.

Картина, представшая моим глазам, заставила меня забыть обо всех вчерашних возлияниях.

За столом восседал Дмитрий: прямой, спокойный, с лёгкой усмешкой на лице. Рядом с ним, на диванчике, сидели две женщины. Одну я узнал сразу — Елизавета Петровна, жена брата, в строгом утреннем платье, с неизменной улыбкой на устах. А вторую…

Я замер.

На диванчике, поджав под себя ноги и сложив руки на коленях, сидела она. Арина. Но какая! Вместо замасленной куртки механика Михаила — лёгкое летнее муслиновое платье цвета слоновой кости, которое делало её похожей на призрачную фею. Вместо короткой стрижки и кепки — отросшие волосы, уложенные в мягкую причёску, из-под которой выглядывала нежная шейка. Она сидела, чуть склонив голову, и смотрела на меня своими огромными глазищами, в которых плясали озорные чертенята.

И в этот момент я понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Потому что механик Михаил был мне симпатичен, но эта девушка… от неё невозможно было отвести взгляд.

— Саша, — раздался голос Дмитрия, и я вздрогнул, вспомнив, что нахожусь не один. — Это хорошо, что ты уже здесь. Поздновато, но лучше поздно, чем никогда. Есть разговор.

Я перевёл взгляд на брата. Тот смотрел на меня с таким выражением, с каким обычно смотрят на провинившегося котёнка, который опрокинул вазу, но нечаянно.

— Какой разговор? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя в груди всё колотилось.

— Садись, — Дмитрий указал на кресло напротив стола. — Нам нужно обсудить дальнейшую судьбу княжны Воронцовой. И твою, кстати, тоже.

Я посмотрел на Арину. Она чуть улыбнулась, и эта улыбка была такой тёплой, что я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Или это просто голова после вчерашнего?

— Я слушаю, — сказал я, опускаясь в кресло.

Дмитрий откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Начнём с главного. Варвара Никитична дала признательные показания. Далее…

Он сделал паузу и посмотрел на меня с таким видом, будто собирался сообщить нечто крайне занимательное.

— Встаёт вопрос: что делать с княжной? У неё нет родных, кроме нас. Елизавета Петровна предлагает одно. Я — другое. А ты, Саша, что предлагаешь?

Я перевёл взгляд на Арину. Она по-прежнему смотрела на меня, и в её глазах я видел не просто интерес. В них было что-то гораздо большее.

— Я, — начал я и понял, что голос сел. — Я предлагаю… то, что предложило бы моё сердце.

Дмитрий поднял бровь.

— И что же оно предлагает?

Я встал, подошёл к диванчику, взял руку Арины. Она не отдернула.

— Оно предлагает, чтобы княжна Воронцова больше никогда не надевала куртку механика. И никогда не прятала волосы под кепку. И чтобы я имел честь называть её своей женой.

В комнате повисла пауза. Елизавета Петровна тихонько ахнула. Дмитрий усмехнулся.

— Ай да Саша. Я думал, ты будешь отнекиваться неделю. А ты, оказывается, решительный.

— Я решительный, когда это касается важного, — ответил я, не сводя глаз с Арины.

Она изумленно посмотрела на меня и поднялась с дивана.

— Очень любезно с вашей стороны, Александр Ильич, проявить подобное участие в моей судьбе, — Арина неспешно обвела взглядом всех присутствующих в этом кабинете. — Только в мои ближайшие планы не входит замужество! Прошу простить, если не оправдала надежд.

Она резко развернулась и выскочила из комнаты.

— Погодите, я не понял, — растерялся я от такой реакции девушки. — Меня что сейчас, только что отвергли?

— Похоже на то, — задумчиво изрек братец.

— А вы рассчитывали на мгновенную капитуляцию перед чарами барона Устинова, — рассмеялась Елизавета Петровна. — Нет, господа, настоящую женщину надо добиваться!