Глава 68

— Куда она собралась? — Дмитрий Ильич замер с чашкой чая на полпути ко рту, словно его поразила молния. — В столицу? Одна? Педагогом по вождению?

Елизавета Петровна, сидевшая напротив с абсолютно невозмутимым видом, посмотрела на мужа с той особенной улыбкой, которую он за годы брака научился опасаться.

— Именно так, дорогой. Арина Федоровна приняла решение. Она едет в Петербург устраиваться в имперские гаражи — обучать обеспеченных дам управлению автомобилями. Я считаю это превосходной идеей.

— Превосходной? — Дмитрий Ильич поставил чашку на блюдце с такой осторожностью, что это выглядело почти угрожающе. — Лизонька, ты понимаешь, что она — княжна Воронцова? Наследница состояния! И она собирается… учить дам крутить баранку?

— Именно поэтому я и собираюсь ехать с ней, — спокойно ответила Елизавета Петровна, поднимаясь с кресла и направляясь к шкафу. — Я буду её первой ученицей.

Дмитрий Ильич открыл рот в абсолютном изумлении и, по всей видимости, забыл его закрыть. Зрелище было презабавнейшее — обычно невозмутимый барон, который держал лицо даже во время сложнейших деловых переговоров, сейчас напоминал рыбу, выброшенную на берег.

— Ты… что?

— Я еду в столицу вместе с Ариной. Там я устрою её в квартире, я уже присмотрела одну прелестную на набережной, — она начала складывать в саквояж перчатки, веер и дорожную косметичку, словно собиралась на прогулку, а не в многодневное путешествие. — Найму ей прислугу. А сама буду брать уроки вождения. Мне давно хотелось освоить эту премудрость.

— Лизонька, ты не умеешь даже лошадьми править! — воскликнул Дмитрий Ильич, вскакивая с места. — Ты боишься ездить на экипаже быстрее шага!

— Именно поэтому я и хочу научиться, — парировала она, не оборачиваясь. — В конце концов, дорогой, давно прошли те времена, когда мужчины решали всё за женщин. Ты не находишь?

Он замер, поражённый этим заявлением. Прошёлся по комнате. Остановился у окна.

— Но она же может невзначай встретиться с Сашей, — произнёс он, и в голосе его послышалась искренняя тревога. — И окончательно разбить ему сердце.

Елизавета Петровна, наконец, обернулась, держа в руках лёгкое дорожное пальто. Улыбка её была мягкой, но глаза — стальными.

— Очень на это надеюсь, — ответила она. — Твоему брату пришла пора повзрослеть. Он, видите ли, обиделся на весь мир, что его отвергли. Пусть поймёт, что Арина — не игрушка, которую можно завоевать одним необдуманным предложением руки и сердца. Если он хочет её внимания — пусть научится его добиваться. По-взрослому.

Дмитрий Ильич провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину.

— Ты понимаешь, что если она встретит Сашу, то… из этого может выйти неловкая ситуация?

— Неловкая ситуация? — Елизавета Петровна рассмеялась, и смех её был лёгким, как звон колокольчиков. — Дмитрий, милый, я знаю твоего брата. Он сделает предложение снова. А Арина, если я её правильно понимаю, снова откажет. И это будет чудесно. Ему полезно получить ещё один отказ, поверь моему жизненному опыту.

— Ты жестока, — сказал он, но в голосе его уже не было прежней тревоги, только обречённое восхищение.

— Я практична, — поправила она, запахивая пальто. — И я не позволю, чтобы эта чудесная девушка зачахла в имении, перебирая бумаги и планируя битву за урожай. Ей нужно движение. Нужна жизнь. И, если она хочет учить дам водить автомобили — значит, так тому и быть.

Она подошла к мужу, встала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

— Не хмурься, дорогой. Через месяц приедешь к нам в столицу — я тебя сама прокачу с ветерком. Обещаю.

Дмитрий Ильич обреченно вздохнул

— Я, кажется, понял, почему мой отец так уважал князя Воронцова, — сказал он задумчиво. — Тот всегда говорил: «Не имей дела с женщинами, которые умеют молчать». Ты молчать не умеешь. И это, пожалуй, к лучшему.

Елизавета Петровна улыбнулась, взяла саквояж и направилась к двери.

— Я выезжаю через час. Арина ждёт меня на почтовой станции. Не скучай тут без меня, Дмитрий Ильич.

И она вышла, оставив его стоять посреди комнаты — одинокого, озадаченного и, если честно, втайне восхищённого.