Глава 70

Гараж гудел, как растревоженный улей. Три новеньких автомобиля стояли в ряд, сверкая свежей краской, но я знала, что под этим блеском скрывается целая куча проблем. Игнат Берестов, позвал меня на помощь, сказав, что надо подготовить этих красавцев к международной гонке так, чтобы не посрамить честь империи.

Сам он, закатав рукава до локтей, уже копался в двигателе первой машины, изредка чертыхаясь сквозь зубы.

— Арина Федоровна, — проговорил он, не оборачиваясь, — если мы не разберёмся с подвеской до пятницы, то в Вену поедем на телегах.

— Не поедем, — ответила я, натягивая рабочую куртку поверх блузки и заправляя волосы под кепку. — Я займусь днищем. Там, кажется, крепление глушителя ослабло.

Он кивнул, и я нырнула под машину. Запах масла, железа и бензина для меня было лучшим парфюмом на свете. Я легла на спину на скользкий деревянный настил, подтянулась к днищу и принялась ощупывать крепления.

— Тьфу ты, — пробормотала я, нащупав болтающийся хомут. — Ну кто так ставит? Держится на честном слове.

Из-под машины были видны только ноги моего напарника — грубые ботинки, тёмные брюки. Я приподнялась на локтях и крикнула:

— Игнат! Подай мне, пожалуйста, гаечный ключ на двенадцать. Вон тот, в ящике слева.

Ноги постояли, пошевелились. Потом рядом со мной опустилась рука с ключом, в тонких кожаных перчатках, очень дорогих, и почему-то очень знакомых.

Я замерла, взяла ключ, но не торопилась лезть обратно. Вместо этого я медленно, с нарастающим любопытством, выползла из-под машины, поднялась на ноги и обернулась.

Передо мной стоял барон Александр Устинов, собственной персоной.

Он был в идеально сидящем пальто, с тростью в руках, и вид имел такой, будто его только что окатили ушатом холодной воды. Глаза его расширились, брови взлетели вверх, а рот приоткрылся, как у человека, который собирался сказать что-то важное, но забыл, что именно.

Я, в своей промасленной куртке, в штанах, перепачканная до самых локтей, с кепкой, сбившейся набок, стояла перед ним и чувствовала, как где-то в груди разрастается тёплое, озорное чувство.

— Арина! Что ты здесь делаешь? — воскликнул он, и в голосе его послышался самый настоящий гнев.

— А разве непонятно? — парировала я, легонько постукивая ключом по ладони. — Я работаю, готовлю машины к гонке. В Вене через пару недель международное соревнование, между прочим. Будет стыдно подвести команду.

Он сделал шаг вперёд, сжимая трость так, что побелели костяшки.

— Ты… не должна…

— Не должна что? — я наклонила голову, глядя на него с весёлым интересом. — Работать руками? Пачкаться? Делать то, что мне нравится?

— Это не женское дело! — отрезал он.

— Ой, ли? — я усмехнулась. — Пару месяцев назад ты так не думал, барон.

Александр побагровел. Сделал ещё шаг, остановился, оглядел меня с головы до ног. И тут в его глазах мелькнул странный огонек, очень похожий на боль, приправленную обидой.

— Так вот почему ты отказала мне? — сказал он, и голос его стал тише. — Ты боялась, что я не позволю тебе обратно натянуть эту старую куртку механика?

Я вздохнула, обтерла руки о штаны.

— Что-то вроде того, — ответила я спокойно.

Он долго молчал. Смотрел то на меня, то на машину, то на ключ в моих руках. Потом выпрямился, поправил пальто и сказал — с той самой насмешливой интонацией, которую я помнила ещё со времен нашего автопробега:

— Можешь не бояться. Я не сделаю тебе вновь предложения руки и сердца.

Я улыбнулась — широко, искренне, чувствуя, как от души отлегла какая-то тяжесть, о существовании которой я даже не подозревала.

— Очень меня этим обяжете! — ответила я. — Я не люблю повторяться.

Он фыркнул. Но в фырканье этом не было больше злости — скорее, облегчение, смешанное с уважением.

— Значит, это ты готовишь машины к гонке? — спросил он, оглядывая ряд автомобилей.

— Именно.

— И ты думаешь, что твоя подвеска выдержит венские дороги?

Я приподняла бровь.

— А ты сомневаешься?

Он усмехнулся — впервые за весь разговор.

— Сомневаюсь лишь в том, что ты позволишь водителю сесть за руль непроверенного лично тобой автомобиля!

Я рассмеялась.

— Знаешь что, княжна, — сказал он задумчиво, — а ведь я, кажется, начинаю понимать, почему ты меня отвергла. И, если честно… начинаю уважать тебя за это.

Я улыбнулась и хлопнула его по плечу — дружески, по-товарищески.

— Тогда после гонки расскажешь, как тебе водилось на венских дорогах. Я так понимаю, что ты входишь в состав участников этого мероприятия?!

Он кивнул, снял пальто, повесил на крючок у входа и, оставшись в жилетке и рубашке, опустился на колени рядом с машиной.

Игнат, который всё это время делал вид, что занят двигателем, поднял голову и посмотрел на нас с непередаваемым выражением лица.

— Я что-то пропустил в ваших взаимоотношениях? — спросил он меланхолично. — Надеюсь, вы сможете справиться со своими эмоциями, не навредив общему делу?

Я фыркнула и нырнула обратно под машину.

— Игнат Ильич, — крикнула из-под днища, — не переживайте! Мы с бароном расставили все точки над «i». Сложностей не предвидится! У нас гонка через две недели…