Глава 72

Стартовая площадка громогласно гудела. Тысячи зрителей заполнили трибуны, разноцветные флаги трепетали на ветру, а над всем этим великолепием висело плотное облако бензинового тумана и предвкушения. Я стояла у своего автомобиля — третьего «Руссо-Балта», моего любимца, — и чувствовала, как сердце сжимается в груди.

Игнат Берестов подошёл ко мне за час до старта, бледный, с каплями пота на лбу.

— Арина, — сказал он, держась за бок, — я, кажется, отравился вчерашней колбасой. Не могу сесть за руль. Совсем не могу.

Я посмотрела на него, на его зелёное лицо, на дрожащие руки, и поняла — не шутит.

— Игнат Ильич, — сказала я осторожно, — но кто же поведёт машину?

Он поднял на меня глаза — мутные, но с каким-то странным блеском.

— Ты, Арина. Ты поведёшь. Ты лучше всех знаешь этот автомобиль. Ты его мать, крестная и повитуха одновременно.

Я от удивления открыла рот. Потом посмотрела на свои руки — чумазые, в масле, но крепкие и уверенные.

— Хорошо, — сказала я. — Я поведу, но только приведу себя в порядок.

Через двадцать минут я сидела за рулём, уверенно сжимая его. Кепка была надвинута на глаза, волосы убраны в тугой хвост. На мне была новая командная куртка, штаны, перчатки — всё как положено.

Но когда меня объявили на старте, по толпе прокатилась волна удивления. Шёпот, ахи, возгласы. Кто-то даже засмеялся — я слышала, как над трибунами пролетел чей-то звонкий голос «барышня?!».

— Барышня, — пробормотала я себе под нос, поправляя зеркало. — Посмотрим, как вы запоёте после первого поворота.

Слева от меня стоял автомобиль Александра Устинова. Он сидел за рулём, и смотрел на меня — горячим, жадным взглядом, от которого у меня побежали мурашки. Я гнала это чувство прочь, но оно упрямо возвращалось, щекоча где-то под рёбрами.

Справа — Пётр Суворов. Он увидел меня, и лицо его расплылось в широченной улыбке. Он приподнялся на сиденье и крикнул, перекрывая шум толпы:

— Не дрейфь, Ариша, ты сможешь! Я всё никак не могу забыть, как ты сделала нас на глинистых холмах!

Я рассмеялась — невольно, искренне, чувствуя, как страх отступает.

— Спасибо, Пётр Ильич! — крикнула я в ответ. — Постараюсь не ударить в грязь лицом!

Он подмигнул мне, ободряюще, по-товарищески, и отвернулся к своему рулю.

Александр всё смотрел на меня. Я почувствовала его взгляд кожей, повернулась и встретилась с ним глазами.

— А вы, барон, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — пожелаете мне удачи?

Он усмехнулся — той самой своей усмешкой, от которой у меня подкашивались колени ещё на прошлой гонке.

— Я хочу заключить пари, — сказал он громко, так, чтобы его слышали и Пётр, и зрители поблизости. — При свидетелях.

Он кивнул в сторону Суворова.

— Если из нас двоих я приду к финишу первым, то ты выйдешь за меня замуж. И в этот раз я не потерплю отказа.

Я почувствовала, как краска заливает щёки. Сердце подпрыгнуло вверх и, казалось, забыло опуститься на место. Я смотрела на него — на этого невыносимого, самоуверенного, прекрасного мужчину — и не могла найти нужных слов.

Но вместо меня ответил Пётр. Он расхохотался и крикнул:

— Принимаю условия! Ариша, дай ему прикурить! Но если проиграешь, я сам поведу тебя к алтарю с этим несносным бароном!

Я перевела взгляд на Петра, потом обратно на Александра. Внутри всё кипело — и веселье, и азарт, и какая-то отчаянная дерзость, которая всегда просыпалась во мне в самые важные моменты.

— Ну что ж, барон, — сказала я, чувствуя, как на губах расцветает улыбка, — на обгон?!

Он рассмеялся — громко, красиво, запрокинув голову. И в этот момент где-то над нами опустился стартовый флажок.

Мир взорвался.

Рёв моторов, крики толпы, запах жжёной резины. Я вдавила педаль газа в пол, и «Руссо-Балт» рванул вперёд, как пришпоренный жеребец. Ветер засвистел в ушах, ленты на стойках захлопали, дорога понеслась навстречу.

Слева мелькнул автомобиль Александра. Справа — Суворова. Мы шли втроём, нос к носу, и я чувствовала, как кровь кипит в жилах.

— Ну что, красавцы, — прошептала я, выкручивая руль в первый поворот, — посмотрим, кто из нас быстрее…