ГЛАВА 12. Доверие

Елена проснулась и обнаружила себя скрючившейся в кресле в салоне Баратова. Подлокотник был убран, и она сидела боком, закутанная в одеяло и привалившаяся спиной к стене. Она открыла глаза и какое-то время смотрела в потолок. Затем невдалеке зазвенело, будто кто-то размешивал в стеклянном стакане чай, и Елена чуть повернула голову. Всего миг, и она встретилась со взглядом Баратова. Дима стоял со стаканом в руках и в самом деле размешивал в нём слегка подкрашенную оранжевым жидкость. Увидев, что глаза Елены открылись, он мгновенно замер. В глазах Баратова был страх – такой же страх, как, наверное, и у неё самой. Елена повернула голову и уставилась в потолок. Ложка звякнула ещё раз, и она ощутила, как касается губ тёплое стекло. – Выпей, – голос Баратова чуть хрипел. Елена не шевелилась. Баратов подержал стакан ещё пару секунд и поставил на стол. Поймав руку Елены, он сжал её в своей, и та не попыталась отстраниться. Дима решил, что это хороший знак. – Вот так будет, если я не дам тебе того, что ты хочешь? – прозвучал в тишине голос Елены, и она сама удивилась, насколько он незнакомо звучит. – Нет, – сказал Баратов и крепче стиснул её руку. Елена облизнула губы. – Есть вещи, – сказал Баратов, – которые я не могу тебе позволить, пока ты со мной. Злая улыбка скользнула по губам Елены. – Например, чтобы твои друзья считали меня человеком. Баратов шумно выдохнул. – Ты хочешь продолжить разговор? – А ты снова меня оттрахаешь? Елена резко повернулась к Баратову. Тот молчал. *** Приём медленно превращался в кошмар. Каждый взгляд отдавался тупым нытьём под сердцем. Пока Баратов был рядом, это было ещё хоть сколько-то терпимо – каким-то странным образом массивная фигура магната будто бы защищала Елену от прямых взглядов. Людям всё равно было любопытно, но любопытство они старались держать вне зоны видимости Баратова. Зато сам Баратов подливал масла в огонь, бросая на неё такие взгляды, будто она была нашкодившей моськой, которую ему, Диме, приходится выгуливать в парке. Когда же Баратов извинился и исчез за дверью – не сказав ни на сколько уходит, ни куда – любопытство светских львов перешло всякий предел – будто они почувствовали, что им дают зелёный свет. Минут за пятнадцать к Елене успело подойти трое мужчин и одна женщина. Она едва успевала избавляться от одного, как тут же попадала в руки другого. Взгляды их все до одного были липкими, как лапки паука. – Госпожа Краевская, – один из них, высокий и светловолосый, похоже, германец по происхождению, протянул Елене руку, а когда Елена вложила в неё свою ладонь, не столько сжал, сколько мягко погладил, а затем особо тщательно прошёлся от выемки между большим пальцем и указательным к запястью. – Дитер Кёниг, сопредседатель «Ростов Инвест». Я был на переговорах, которые господин Баратов вёл с нашей фирмой на прошлой неделе, как я мог вас не заметить? – Я работаю на Баратова недавно, – Елена вежливо улыбнулась. – И как… вам нравится? Елена замешкалась. Вопрос явно был с подвохом. – В этой работе есть свои плюсы, – сказала она ровно, продолжая улыбаться. – В случае чего имейте в виду – нам нужны талантливые сотрудники, – взгляд Кёнига беззастенчиво остановился на её декольте, и, как показалось Елене, проткнул её грудь насквозь. В следующую минуту локоть девушки сжали стальные тиски, Елена дёрнулась и, обернувшись, увидела рядом с собой Баратова. Она бы бросилась Диме на шею, если бы не взгляды гостей, устремлённые на них. – Прошу прощения, господин Кёниг, могу я похитить у вас вашу очаровательную собеседницу? – раздался рядом голос Баратова, наполненный яростью. Елена отметила про себя, что начальник заметно переходит границы хорошего тона. Кёниг перевёл взгляд на Баратова и улыбнулся – совсем не так, как улыбался только что. Бизнесмены обменялись парой ничего не значащих фраз и разошлись – вернее, ушёл Кёниг, а Баратов рванул Елену к выходу из зала, так что та с трудом удержалась на ногах. Не обращая внимания на любопытные взгляды присутствующих, Баратов затащил Елену в лифт и швырнул к противоположной стене. Хорошо, что расстояние было небольшим, но даже так перегородка ударилась в лопатки с такой силой, что из Елены на пару секунд вышибло дух. Она стояла и просто пыталась сделать вдох, когда Дима внезапно заявил: – Двадцать минут вытерпеть не можешь? Страх моментально выветрился из головы. Елена молча смотрела на него и пыталась понять, не шутит ли тот. Двадцать чёртовых минут она думала, что её сейчас сожрут с потрохами, пока самого Баратова носило неизвестно где. Дмитрий даже не подумал что-то объяснить, просто исчез, как будто не видел всех этих жадных взглядов. Елена отвернулась и стиснула зубы, не желая показывать обиду, и тут же Баратов дёрнул её подбородок обратно вверх, больно сжав щёки двумя пальцами. – Смотри мне в глаза, Краевская! – прорычал он в самые губы Елены. Дыхание его было горячим, а губы притягивали. Безумная смесь обиды, злости и возбуждения захлестнула Елену с головой, так что слова Баратова она слышала будто бы сквозь толстое стекло. – О чём он с тобой говорил? «О чём он говорил?» – новая вспышка боли сдавила грудь, и Елена стиснула зубы, заставляя себя сосредоточиться на вопросе. Елена облизнула пересохшие губы и тут же уловила новую вспышку бешенства в глазах Баратова. – Он предложил мне двадцать тысяч евро за ночь, – сказала Елена ровно, хотя слова давались с трудом. От одной мысли о том, что она сама сейчас признаёт себя шлюхой, было тошно. Зато выражение, отразившееся на физиономии Баратова, того стоило. Оно озарило его лицо лишь на секунду. Поэтому она просто улыбнулась и продолжила: – Вы платите меньше, господин Баратов. Думаете, стоит поразмыслить? Кулак Баратова сжался, а в глазах мелькнуло пламя. У Елены появилось странное чувство, как будто она стоит на рельсах и на неё несётся стотонный экспресс. Или – как будто она сама несётся вниз, к неумолимо приближающемуся асфальту далеко внизу. Она была уверена, что удар, который приближался с неминуемой быстротой, отправит её в темноту нокаута – но удара не произошло. Вместо этого двери лифта открылись, и в появившемся проёме показался Кёниг. Появление Дитера подействовало на Елену как ведро холодной воды после тренировки. Елена машинально натянула на лицо улыбку, а сердце стучало о рёбра так, что она не слышала собственного голоса. Ощущение полёта длилось всего миг – и закончилось слишком внезапно. Теперь Елене требовалось время, чтобы смириться с мыслью – асфальта не будет. Жизнь, работа, Кёниг – всё идёт дальше. Своим чередом. Это было разочарование, равноценное смерти. – Господин Кёниг, вы нашли посла? – спросила Елена, когда поняла, что тишина длится слишком долго, а Баратов, как и она сама, не в состоянии что-либо говорить. Кёниг вошёл в лифт и нажал какую-то кнопку, а затем повернулся к ней. – Пока нет, говорят, он уже отбыл, очень жаль. – Да, жаль, – сказала Елена и бросила короткий взгляд на Дмитрия, на свой неминуемо несущийся навстречу экспресс, – всегда жаль, когда кто-то ведёт себя не так, как ты хочешь, – закончила Елена и отвернулась. Их пикировка с Баратовым не стихала весь остаток дня. То она выливалась в откровенные ссоры, то стихала и становилась молчаливой, но это чувство неизбежности больше не возвращалось. Только раз Баратову удалось пробить её оборону – когда Дима решил завязать беседу с Михаилом Королёвым. Королёва Елена видела раньше на приёмах у отца. Сам Михаил, правда, не подавал вида, что помнит юную княгиню, и всё же это было хоть сколько-то знакомое лицо в круговороте фальшивых масок. К тому же Королёв не смотрел на неё с вожделением. Елена всегда была уверена, что Королёв перестал интересоваться такими вещами уже давно – по крайней мере, его ни разу не видели в сопровождении девушек. Кажется, эта догадка подтверждалась. Королёв улыбался тепло и легко, так что Елене искренне захотелось пожать ему руку и хотя бы чуточку намекнуть о том, что они знакомы. Однако стоило девушке протянуть ладонь для рукопожатия и произнести своё имя, как её запястье стиснули уверенные руки Баратова. – Это просто моя новая девочка, – бросил Баратов, и улыбка Королёва стала такой же снисходительной, как и у других, а руки Елены обмякли сами собой. Она не выдержала и первый раз за вечер отвела взгляд. Этот человек был таким же как она. Он знал её отца, и если бы отец был жив… Если бы… Елена закусила губу и заставила себя сосредоточиться. Если бы отец был жив, то она бы и не оказалась здесь. Елена молча встала за спинкой дивана, на котором устроился Баратов, и простояла так всё время разговора с Королёвым, стараясь не привлекать к себе внимания ни собеседников, ни зрителей из зала. Она устала, и ей не хотелось уже ничего. Сознание привычно фиксировало какие-то детали разговора, не имевшие особого значения, а все мысли крутились вокруг этого странного момента, когда она думала, что ей пришёл конец. Она не запомнила страха. Ей не показалось странным то, с какой силой вспыхнул Дима от одного лишь того, что она с кем-то заговорила. Она сама была испугана, измотана и унижена так, что хотела только одного – вот этого самого полёта и темноты. Это чувство пересилило даже обиду. Даже злость пришла лишь потом, когда Елене стало ясно, что удара не будет. Эти мысли не оставляли Елену и позднее, когда они с Димой уже двигались к аэропорту, а Баратов не пытался прорваться сквозь эту тяжёлую пелену размышлений. Он был занят какими-то собственными, судя по всему ещё более безрадостными, мыслями. Только на борту Дима попытался заговорить, но говорить с ним Елена не могла. Она не могла говорить вообще ни с кем. С новой силой накатило осознание своего положения во всей его безысходности. Елена отчётливо ощущала, что ломает свою жизнь в крошки, что потом, когда закончатся эти несчастные три года, её не ждёт ничего, кроме презрения. Для всех, даже для таких как Королёв, она будет бывшей шлюхой Дмитрия Баратова. А жизнь будет долгой. И она, и Таня ещё молоды, вот только если сестре уже не нужно бороться, то Елене придётся делать это за двоих. Баратов продолжал задавать ей какие-то ничего не значащие вопросы, на которые Елене с трудом удавалось отвечать. Большинство из них толком не доходили до её сознания, так что Елена довольно успешно отделывалась фразами наподобие: «Да, господин Баратов» и «Нет, господин Баратов». Только через пару часов полёта Елена внезапно абсолютно отчётливо расслышала вопрос: – Кто-то ещё предложил вам работу? Елена с изумлением посмотрела на Баратова. Вопрос не сразу обрёл смысл у неё в голове, а когда Краевская осознала его значение, едва улёгшаяся смесь обиды и злости рванулась наружу бурным потоком – и замерла на уровне горла. Она не могла позволить себе кричать. – Мне дали пару визиток. Желаете посмотреть? – сказала она, прищурившись, и снова волна безумного возбуждения всколыхнулась в груди, когда лицо Баратова побледнело от злости. – Не пытайтесь выторговать повышение зарплаты, вы его не стоите. Огромный чёрный пузырь внутри набрал предельную массу и лопнул. Баратов не оправдывал ожиданий. Елена рассчитывала услышать нечто большее, чем просто ответную шпильку. – Прошу прощения, если я вас разочаровала, – ответила Краевская и отвернулась к окну. Она всматривалась в бесконечную звёздную даль, пытаясь хотя бы на секунду погрузиться в то самое сладостное чувство полёта. А потом снова, как тогда – в лифте, ощутила горячее дыхание на своих губах, и услышала сквозь внезапно забившуюся в висках кровь: – Ты никуда от меня не уйдёшь. Елена резко выдохнула и почувствовала, как её дыхание рикошетом отражается от губ Дмитрия. Всё тело пылало, и центр этого болезненного возбуждения пульсировал где-то внизу живота. Ворочать языком было трудно, а мысли не хотели складываться в слова, растекаясь разрозненными лужицами под обжигающим взглядом Дмитрия. – Что вы сделаете? – выдавила Елена наконец. – Засудите меня? И при виде той ярости, которая всколыхнулась в чёрных глазах, она ощутила опьяняющее чувство победы. Чувство не проходило несколько секунд, а затем оборвалось и разлетелось брызгами, превратившись в болезненный удар обо что-то твёрдое. Елена замотала головой, восстанавливая представления о пространстве. Баратов подступал к ней, как подступает дикий зверь к затравленной жертве, но страха всё ещё не было. Елена будто бы и сама чувствовала эту ярость, клокочущую в глядящих на неё глазах. Она упивалась ей, не имея собственной. Она смутно помнила, как пыталась встать, сжимая правой рукой ушибленный локоть левой, а затем был ещё один рывок – и когда стены перестали вертеться, Елена обнаружила себя сидящей на барной стойке. Колено Дмитрия вклинилось меж её бёдер и надавило до боли. Быстрее, чем Елена смогла встать на ноги, Дима обошёл полукругом барную стойку и волоком, сшибая по пути стаканы, перетащил её на свою сторону. – Что ты так бережёшь, а, Краевская? Думаешь, девственная дырка будет стоить больше пользованной? Слова отдавались в ушах болью, но эта боль с трудом пробивалась сквозь застлавшее всё вокруг марево. Она хотела, чтобы руки, сжимавшие её бока, сжались ещё сильнее. Она хотела растаять в глазах, поглощавших её душу. Она хотела истлеть, слиться с Баратовым, полностью стать частью той безудержной силы, которая так легко сгибала сейчас её тело. Елена не заметила, как оказалась перевёрнута на живот. Грудь вздымалась быстро и тяжело, она ждала, ждала, ждала, когда этот поезд сметет наконец её со своего пути – и когда вместо боли пришла сладостная нега от коснувшегося её входа языка, она кончила в первый раз, но это было настолько неважно – потому что внутренности продолжали сжиматься, требуя и ожидая большего. Ногти Дмитрия впивались в её бёдра, и это слабое, но понятное ощущение было единственным, что оставляло её на грани осознания происходящего. Тело таяло, подаваясь навстречу горячему языку и чуть шероховатым пальцам, а всё её существо – не разум, потому что разума в ней уже не оставалось, и не сердце, потому что оно судорожно качало бьющую в виски кровь – сама её суть требовала этого слияния. Только это желание заставило Елену на миг совладать со своим телом. Когда на секунду язык Баратова исчез, и что-то неимоверно горячее прижалось к нежной коже между ног, Елена из последних сил выдохнула: – Не надо… Она рванулась, забила руками по столу, пытаясь вывернуться, и это ей удалось – Баратов перехватил её, когда Елена уже стояла к нему лицом, схватил под бёдра и дёрнул вверх. Елена лишь крепче обхватила его бёдра своими и судорожно сжала. Боль. Удовольствие. Кровь, бьющая в виски. Сердце, стучащее с неимоверной силой. Сбившееся дыхание. Всё это перекрывало неимоверное чувство небытия, полного слияния и подчинения. Она чувствовала, как её сущность стонет и требует ещё, она слышала свой собственный высокий голос, но он был лишь маленькой темой в единой музыке их общего горячего дыхания, безумных движений и всепоглощающего чувства единства. Елена не заметила, как всё закончилось. Безумные движения стихли. Музыка оборвалась. На животе и между бёдер было липко. Лицо было мокрым, и струйка пота щекотала висок, а руки, до сих пор крепко сжимавшие её, стали исчезать. Баратов пытался отстранить её от себя, но Елена была против. Она не хотела возвращаться в этот мир, где нужно двигаться, ходить и говорить изо дня в день, где нужно помнить, знать и чувствовать, и постоянно решать, как отсрочить неизбежное ещё хотя бы на день. Она судорожно вжималась лбом в горячее плечо, пытаясь спрятаться от стремительно подступающей волны осознания, и не могла вспомнить ни одной связной фразы и ни одного вежливого оборота. «Не надо» – билось в голове, – «Не отпускай…» И она сама не заметила, когда эта бессвязная мысль вышла наружу, как она бормотала и умоляла, вжимаясь всё крепче и пытаясь вернуть это всепоглощающее безумие небытия. Она смутно помнила, как руки Дмитрия гладили её по спине, как Дима пытался бормотать что-то ещё более бессвязное и без конца извинялся. И, кажется, она так и уснула, а скорее, просто выключилась в этих вездесущих руках. *** – Ты хочешь продолжить вчерашнее? – повис в воздухе вопрос Баратова. Елена долго молчала, а затем в упор посмотрела ему в глаза. – Да, – заметив растерянный взгляд Димы, Елена добавила – упрямо и зло, – Да, я хочу повторить. Баратов скрипнул зубами. – Ты вчера сказал, что думаешь обо мне, – продолжила Елена, – а теперь давай скажу я. Мне делали такие предложения и раньше. Не буду говорить, что часто. И если ты думаешь, что меня напугает ярость, которая плещется сейчас в твоих глазах, – то ты идиот. Что ты можешь сделать мне? Со мной уже случилось всё, что только могло. Но что бы со мной ни происходило, я никогда не торговала собой, слышишь? И когда ты так нагло заявил свои требования – у меня в кармане лежало письмо, написанное дорогими чернилами, в котором мне предлагали сожительствовать с… Неважно с кем. Но он моложе и красивей тебя. Рука Баратова дёрнулась и замерла в воздухе. – Я выбрала тебя, Дима. Я выбрала, а не ты меня вынудил. И если я уйду – то не к другому толстосуму. Ты понял? Баратов резко отвернулся к окну. Сейчас все события вчерашнего дня уже казались безумием. Он отчётливо понимал, что не Елена пыталась вызвать у него чувство вины – вина и так грызла его изнутри, вызывая ещё большую злость. Довершающим аккордом к мукам собственной совести он ощутил касание мягкой ладони на своей щеке. Дима закрыл глаза, силясь не спугнуть это наваждение. Рука замерла. Только большой палец чуть погладил его по скуле. – Дима, это безумие… Баратов вздрогнул, услышав собственные мысли, произнесённые вслух. – Ты, наверное, мне не поверишь, – продолжила Елена, – но я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить. Я знаю почти всё. И я всегда знала, что мы встретимся. Только не думала, что стану… стану для тебя… Баратов рванул её на себя, прижимая к груди. – Кем ты станешь? – прошептал он, прижимая ладонью затылок Елены, заставляя уткнуться себе в шею. – Ты знаешь… – сказала Елена тихо. – Мы оба знаем. – Нет, Елена, – Дима чуть отстранил её, чтобы заглянуть в глаза, – я сам не знаю, кто ты для меня. – Игрушка на неделю. Постельная секретарша… – Ты ставишь мне в вину то, что я не только люблю тебя, но и даю тебе деньги. Елена усмехнулась. – Любишь? Сколько дней мы знакомы, Дима? – А сколько нужно, чтобы полюбить? Елена покачала головой, но лишь плотнее прижалась к его плечу. – Ты простишь меня? – прошептал Баратов, целуя её в висок. Елена покачала головой. – За что? Я ждала этого с первого дня и… знаешь, я, наверное, сама этого хотела.