ГЛАВА 13. Ожидание

Елена вошла в холл пентхауса не слишком уверенно. Прошло две недели с тех пор, как они с Баратовым в первый и единственный раз занялись сексом. Всё это время Елена ходила как пришибленная – не в состоянии осознать, что произошло. Всё разумное, доброе и вечное в её голове вопило о том, что она должна избегать любых попыток Баратова притронуться к ней. Всё неразумное, дикое и сиюминутное орало на разные голоса, что она хочет, хочет как угодно, только чтобы мир снова наполнился Баратовым, его жаром, руками и сладкой болью, которую несли его прикосновения. Елена не знала, какая часть её души победила бы, если бы у неё был выбор – но выбора ей Дима не дал. Баратов ежедневно останавливался около её стола, чтобы поздороваться, заглянуть в глаза и оставить на столе какой-то малозначимый подарок – впрочем, малозначимые подарки редко стоили меньше тысячи евро. В первый день это был шарф от модного кутюрье, во второй – серёжки с бриллиантами, в третий – золотой браслет. На попытку спросить: «Зачем?» – Елена услышала простой и логичный ответ: – Я так хочу. Елена не могла похвастаться тем, что у неё было много подобных серёжек, шарфов и браслетов, и при этом отлично понимала, что при её образе жизни эти вещи в самом деле нужны. Поразмыслив, она решила, что следует вписать эти подарки в графу «производственные расходы», которую обещал оплачивать Баратов. К себе её Баратов не вызывал – не только на ночь, но и по делу. Только один раз пригласил на переговоры – Елена не совсем поняла зачем. Когда четыре часа препирательств между юристами закончились, и они с Баратовым уже сели в автомобиль, Дима спросил её: – Как ты думаешь, они выполнят обязательства? Елена поморщилась, не совсем понимая, зачем Баратов задаёт подобный вопрос своей секретарше, но честно изложила свою точку зрения. Партнёры у неё доверия не вызывали. Баратов спросил – почему, и на этот вопрос Елена тоже ответила. Что это была за проверка – а в том, что Баратов не станет спрашивать её совета, Елена не сомневалась – Краевская так и не поняла. Спустя три дня после этой поездки поток бумажной работы схлынул, и Елена собралась было вздохнуть свободно – по сути на какое-то время все её обязанности ограничились только требованием Баратова найти контакты какой-то шишки из «Эрхана», курирующей импорт комплектующих для ИИ в Москву, и назначить с ним встречу. Задача выглядела простой, но никак не поддавалась – никто из тех, с кем говорила Елена, выводить её на нужного человека не хотел. К концу недели крепость всё же была взята, и Елена внесла переговоры в расписание Баратова, – а в награду получила от Шувалова кипу каких-то производственных графиков, которые ей, по словам секретаря, нужно было пока «просто осмыслить». Графики осмыслению не поддавались. Елена никогда не наблюдала у себя склонности к математике и тем более к экономике. Однако она прилежно загружала себе голову полученной информацией, пока в конце недели не пришёл вызов от Баратова. Ей снова предписывалось явиться в пентхаус. Вечером. Елена собиралась на эту встречу как на Голгофу. Она сама не знала, боится её или ждёт. Знала точно только одно – к тому времени, когда лифт поднимется на 113 этаж – сердце её, скорее всего, уже разобьётся в лепёшку. *** Сразу же по возвращению в Москву Баратов приказал усилить наблюдение за Еленой. Он не мог объяснить себе это чувство, но ему беспрестанно казалось, что стоит Елене получить такую возможность – она сбежит на другой континент. Следовало признать, что причины у Елены были. Баратов никогда не отличался мягкостью нрава, но последняя вспышка превзошла всё, что происходило с ним за все последние годы. Даже Дезире не удавалось довести его до такой ярости, когда руки делают своё дело, не советуясь с головой. Елене хватило на это всего одной недели. И именно поэтому Баратов не мог позволить себе потерять Елену сейчас. Елена казалась настолько хрупкой и ценной, что к ней нельзя было прикасаться руками. Даже и сам он испытывал некоторый трепет, когда касался её белоснежных, идеально ухоженных пальцев. О том же, что Елену могут трогать чьи-то чужие руки, Баратов не мог и думать. Тем более о том, что Елена будет улыбаться кому-то другому так, как не улыбается ему самому. Баратов отлично осознавал, что отношения у них – если это можно назвать отношениями – не сложились. И тем не менее для него это ничего не меняло. Он хотел просто видеть Елену рядом – пусть злословящую и холодную, но рядом. Любое помещение, где находилась Краевская, для Баратова приобретало новую наполненность, новый запах и цвет. Рядом с Еленой всё было настоящим, без Елены – серым и пустым. И всё же подходить к Елене сейчас – как ни тяжело было признаться в этом даже самому себе – Дима попросту не решался. Он каждый день проходил мимо стола Краевской, оставляя ей маленький, ничего не значащий подарок, и заглядывал в глаза, выискивая там хоть капельку тепла. Краевская была идеальна, как хрустальная ваза, её грани искрились на солнце, и в глазах был абсолютный холод. Раз за разом рука Елены медленно и грациозно подползала к подарку и без особого интереса убирала его в стол. – Благодарю, – говорила она и опускала глаза к бумагам. Только раз обычный ритуал был нарушен, и к одному единственному слову благодарности Краевская прибавила ещё одно: – Зачем? Баратов лишь поджал губы. Что он мог сказать? Что ему безумно стыдно? Что он хочет получить второй шанс? Ни о каком втором шансе не может идти и речи – это он отлично понимал. Елена – его сотрудник. Всё, что может быть между ними, она будет делать по своему рабочему графику. Он, Дима, сам определил этот порядок, и теперь его было бесполезно менять. Он мог только брать уже оплаченную покупку или оставить её на прилавке. О том, чтобы вовсе отказаться от контракта, и речи быть не могло – во-первых, Елене нужны были деньги, и Баратов это отлично знал. На самом деле ей было нужно куда больше, чем было записано в её окладе. Шувалов в конце концов подал Баратову полный список всех долгов Елены, расценки и прогнозы лечения сестры, и даже список примерных ежедневных трат. Елена почти все деньги отправила сестре, и сама теперь перебивалась с хлеба на воду, а ведь ей нужно было устраиваться в чужом городе. Кое-что Баратов смог впихнуть ей под видом денег на «производственные нужды», но как подойти к остальному – пока не знал. Умом он понимал, что крупные финансовые вложения в Краевскую были преждевременными. Опыт с Дезире отлично показал, к чему приводят подобные вещи. Сердце верить разуму отказывалось, и требовало немедленно отдать за Краевскую все долги, упаковать её в золотую обёртку, обвязать бантиком и никуда не выпускать. Самым обидным было то, что разум предательски поддакивал – по твёрдому убеждению Баратова деньги были нужны для того, чтобы их тратить на что-то приятное, а самым приятным, что у него было, оказалась Краевская. Впрочем, финансовое положение молодой аристократки было лишь одной причиной, не позволявшей Баратову разорвать контракт. Второй был страх. Дима до смерти боялся, что Елена может просто уйти. Сам он ушёл бы наверняка, и вполне оправдывал нежелание молодой и красивой девушки оказаться постоянным объектом светских скандалов и официальной любовницей далеко не всеми любимого выскочки Димы Баратова. И всё же вариант, в котором Елена оказывалась отдельно от него, не устраивал Баратова по определению. Дима признавал, что у них есть проблемы, но эти проблемы так или иначе предстояло решать. Пока он не видел перспективы для развития личных отношений с Еленой, он решил прощупать её профессиональные качества. По трезвому размышлению, вспомнив многочисленные моменты их собственных разговоров и поведения Краевской на публике, Баратов обнаружил, что та обладает поистине королевской выдержкой и удивительным умением вести непринуждённую беседу там, где сам Дима уже тянулся бы к кобуре. Достаточно было вспомнить попытку Дезире завязать с Еленой пикировку. Пока Дима не знал, к чему можно применить эти способности, но оставлять Елену пожизненно на должности секретарши не хотел. Он и в первые дни пытался хотя бы немного ввести Елену в курс дела, заставляя присутствовать на переговорах, но после их не слишком удачного интимного знакомства сделал на какое-то время перерыв – видеть Елену и понимать, что она сейчас ненавидит его, было невыносимо. Это чувство постепенно прошло, сменившись потребностью ощущать её рядом несмотря ни на что, и Баратов решил возобновить намеченную практику. Елена, как оказалось, неплохо разбиралась в людях, но напрочь не понимала специфики судостроительного дела и обстановки в этой сфере. Если разобраться в последнем было делом времени, то с первым было сложнее. Баратов приказал Шувалову освободить Елену от большей части работы и попросил передать ей материалы по производству за последний год. Попытки разобраться с Краевской как с сотрудницей неизбежно привели его к новой серии размышлений о Елене как о его собственной неожиданной и сильной болезни, и уже к концу недели Баратов потребовал Краевскую к себе в пентхаус. Дима не знал, что будет делать и как говорить. Он сильно подозревал, что княгиню Краевскую не подкупишь ужином при свечах, но приготовился на всякий случай и к этому. Как бы там ни было, возникшую между ними проблему нужно было решить раз и навсегда. *** Елена вышла из лифта в 11:48 – за две минуты до оговоренного времени. Точно, как всегда. Она опоздала только раз за всё время, что Баратов знал её, и то, как оказалось потом, по вине собственной охраны Баратова. Елена была безупречна. Она не могла знать заранее о намеченной встрече, но с тех пор как Баратов видел её на рабочем месте – четырнадцать часов назад, костюм её стал сидеть ещё лучше, а волосы стали ещё мягче на вид. Диме уже издали захотелось прикоснуться к ним, зарыться в макушку Елены лицом и вдохнуть этот волшебный запах корицы, смешанной с мятой. – Елена, – позвал Баратов тихо, заметив, что Краевская нерешительно замерла на пороге. Едва услышав своё имя, Елена вскинула глаза, и Диме показалось, что он медленно и безнадёжно вылетает через окно в ночное небо. Баратов стремительно шагнул к Елене и остановился напротив. Он мучительно, до рези в желудке хотел стиснуть это хрупкое существо и прижать к груди – но вместо этого лишь опустил руки на плечи Елене и тихонько погладил. В глазах Краевской промелькнул страх – промелькнул и исчез, смытый тёплой волной спокойствия. Она уронила голову на грудь Диме и вцепилась пальцами в его пиджак. Дима видел, как белеют костяшки пальцев, но никак не мог понять, что значит эта внезапная откровенность. А Елена просто стояла вот так, не двигаясь, будто чего-то ждала. – Елена… – повторил Дима и бережно опустил руки ей на лопатки. Елена издала полувздох-полувсхлип и обмякла. – Я скучала… – прошептала она. Дима закрыл глаза. Он не думал, что его собственное тело может когда-нибудь оказаться таким же деревянным, как сейчас. – Елена, – повторил он и стиснул девушку ещё крепче. А затем всё-таки зарылся носом в мягкие волосы, пахнущие сегодня почему-то не мятой, а лавандой, но от этого ставшие ещё более притягательными. Они долго стояли так, не двигаясь. Баратов всё ещё не знал, как повести разговор и старался просто окунуться с головой в нежданную минуту спокойствия. Сейчас их слияние было куда более чистым, но таким же полным, и Дима не в первый раз уже вздрогнул, услышав собственные мысли, произнесённые вслух голосом Елены: – Я хочу стоять так вечно. Баратов попытался оторвать от себя её лицо, чтобы заглянуть в глаза, но не смог – и только стиснул плечи ещё крепче. – Я так боялся тебя потерять, Елена, – сказал он негромко. Елена пошевелилась, будто пытаясь закопаться ещё глубже в его рубашку. – Я тоже, – она резко подняла взгляд, и Баратов снова ощутил, как его уносит в открытый космос. – Я хочу ещё, Дима. Хочу тебя. Дима шумно выдохнул, и когда губы Елены коснулись его губ, уже не смог сдержаться. Он потянул Краевскую на себя, медленно отступая к двери. Елена удивлённо посмотрела на него, когда Дима отступил назад достаточно, чтобы открыть дверь. Она чуть заметно покосилась на диван, и Баратов поймал её взгляд. Он сильнее потянул девушку на себя, и когда та оказалась совсем рядом, прошептал ей в самое ухо: – Елена, я хочу, чтобы у тебя было всё. Всё лучшее. Всё, что у меня есть – будет принадлежать тебе, только не уходи. Елена закусила губу и отвела взгляд. Баратов тут же понял, что промахнулся, но никак не мог понять в чём, потому что слова были настоящими, они шли от самого сердца, и он в самом деле не знал, что ещё может сказать и что может предложить. Елена заледенела. Это произошло так быстро и было так неприятно, что Баратов вырвал руку из её ладоней и, отойдя в сторону, ударил кулаком о стену. – Что? – спросил он. Елена смотрела в окно. Она медленно подошла к стеклу шириной во всю стену и опустила на него ладони, будто собираясь взлететь. Баратов заставил себя успокоиться и, подойдя к девушке сзади, опустил ладони поверх её пальцев. Елена вздрогнула и прикрыла глаза. – Ты злишься? – спросил Дима, опуская лицо в её волосы. Елена зажмурилась ещё крепче, наслаждаясь прикосновением тёплого дыхания к основанию шеи. – Не знаю, – сказала она. Помолчала пару секунд и добавила. – Я не хочу за деньги, Дима. Если бы я могла не брать у тебя деньги… Дима не заметил, как с силой сжал пальцы на её запястьях. – Но я хочу давать их тебе, Елена. Я знаю, как это глупо и как это рано. Но я хочу. Елена резко обернулась, в повороте обхватывая себя за локти. – Разве ты не понимаешь…. В её голосе была такая боль, что Диме самому захотелось кричать. – Я не хочу понимать, – сказал Баратов жёстко, опуская руки вслед за Еленой и теперь тоже сжимая её локти. – Я хочу, чтобы ты была моей. Елена, всё так же, не глядя на него, прогнулась всем телом, подаваясь навстречу, упираясь грудью в грудь Димы, и потянулась губами к его губам. Дима скользнул ладонями вдоль её плеч и поймал лицо, притягивая ещё ближе к себе. Елена была ниже его на добрую голову, и девушке пришлось привстать на цыпочки, чтобы дотянуться. Сначала она просто отвечала на поцелуй, всё так же сжимая в тисках собственные локти, но потом положила руки на плечи Баратову, скользнула на спину и опустила вниз. Дима был тёплым. Не горячим, как в прошлый раз, а просто тёплым и живым, как домашний кот. И Елена всё равно хотела слиться с ним, полностью утонуть. Она потянула в стороны полы пиджака Димы, и тот отпустил её подбородок, позволяя стянуть с себя и пиджак, и рубашку. Впервые Елена сама касалась перевитой узелками мышц груди этого мужчины. Она казалась твёрдой как камень, будто каждая клеточка тела была напряжена даже сейчас. Но под пальцами эти бугорки судорожно подрагивали, и Елена чувствовала, как чуть заметно постанывает Баратов ей в рот. Это было странно – ощущать, как отзывается на твои пальцы тело – сильнее и больше твоего, понимать, что управляешь им, искать слабые места и не встречать сопротивления. Елена на секунду отвлеклась, чтобы сбросить собственный жакет. Баратов тут же принялся помогать ей, расстёгивая пуговицы блузки, а языки их всё так же продолжали переплетаться, терзая друг друга. Когда блузка Елены тоже оказалась на полу, она прижалась к Баратову теперь уже обнажённым телом. Она чувствовала, как бьётся сердце у самой её кожи, ощущала, как мерно раздуваются лёгкие мужчины, и сама невольно подстраивалась под этот ритм. Это было безумие. Она почти растворялась, но этого было мало, и она судорожно принялась расстёгивать ремень на брюках Баратова. Елена дёрнула их вниз вместе с бельём и снова на миг прижалась к Диме, чтобы ощутить его целиком. Она думала, что Баратов снова не выдержит и возьмёт её прямо так, не до конца раздетую, но тот принялся медленно и нежно избавлять её от остатков одежды. Покончив с бельём опустился на корточки и принялся освобождать Елену ещё и от чулок. Закончив, он легко поцеловал Елену в плоский напряжённый живот, и от этой мимолётной ласки Елене едва сдержала приближающийся взрыв наслаждения. Баратов встал, скинул собственные ботинки, и только оказавшись обнажённым целиком, потянул Елену к себе и принялся медленно ласкать её спину, ягодицы, снова поясницу, и опять нежную ложбинку. Елена вжалась в него всем телом и, поймав в ладони лицо Димы, заставила уже его наклониться для поцелуя. Они переплелись так тесно, что обоим казалось, будто они вот-вот станут единым существом. Не хватало только одного, последнего. И Дима толкнул Елену к окну, заставляя развернуться к нему спиной. Елена снова упёрлась в стекло руками. Далеко внизу проносились огни автострады. Горели окна жилых домов где-то вдалеке. Елена охнула, когда язык Баратова внезапно коснулся нежной кожи между её ягодиц. Она прогнулась, силясь выставить бёдра ещё дальше назад. Никогда она не думала, что прикосновения мужчины могут быть настолько сладкими. Всё, что делал Дима, точно попадало в цель, будто Баратов знал каждую клеточку её тела. Дима развёл в стороны ягодицы Елены, и та тут же прогнулась ещё сильнее, уже предчувствуя мягкие прикосновения на нежной коже. Дима спустился ниже и лизнул её вход, заставляя разочарованно застонать. Затем ещё раз, уже немного проникая вглубь. Елена прикрыла глаза, полностью падая в ощущения. Ласки Баратова сводили с ума, и она почти чувствовала, как расслабляются её собственные мышцы, подчиняясь уверенным движениям. Баратов поднялся, скользнув носом по выгнутой спине Елены и, подхватив её под живот, закопался в волосы лицом, отыскивая маленькое ушко. Свободной рукой он приставил член ко входу Елены, и нежная щёлочка тут же запульсировала, требуя продлить прикосновение. – Скажи, Елена… – прошептал Дима в самое ухо любимой, – разве я делал бы это… для шлюхи? Елена вздрогнула, словно просыпаясь ото сна, всё её тело напряглось, но раньше, чем мышцы успели сжаться, плоть Баратова вошла до предела, и оба выдохнули в унисон. Елена прогнулась, силясь приникнуть к Баратову ещё ближе, и, почувствовав её движение, Дима наклонился, вдавливая себя в её спину. Мысли кончились. Елена могла думать лишь о том, насколько цельным он стал. Рука Баратова скользнула по груди девушки, именно так, как она хотела в этот миг, и снова вернулась на живот. – Всё хорошо? – прошептал Дима, продолжая оглаживать тело Елены одной рукой, а другой чуть придерживая её бёдра. – Да… – выдохнула Елена. Она попыталась откинуть голову на плечо Диме, но не смогла дотянуться и вместо этого уронила лоб на стекло. Теперь она точно как будто летела. – Давай, Дима, не тяни. Дима двинулся, проникая ещё чуть глубже. Елена закусила губу и едва слышно заскулила от новых ощущений. Дима толкнулся бёдрами ещё раз и услышал ещё один короткий вздох. Он не выходил до конца, лишь неглубоко покачивал бёдрами и старался каждый раз проникнуть ещё глубже. От этих мучительно медленных движений Елене хотелось завыть. А потом стало так сладко, что она едва не теряла сознание. Она стояла, положив ладони на стекло, и в самом деле могла поверить, что летит. Только асфальта впереди не было – вместо него было тепло чужого тела и неглубокие толчки, сводившие с ума. Баратов целовал её плечи, убрав в сторону волосы, и иногда покусывал мочку уха. Он двигался так долго и неторопливо, а потом излился так же тихо и спокойно, без прежней ярости, лишь войдя до предела и чуть сжав зубы на шее Елены. Дима сделал ещё несколько движений, доводя Елену до исступления, а затем резко развернул её, прижимая к стеклу уже спиной. Опустился на корточки и потёрся щекой о плоский живот. Девушка резко выдохнула и выгнулась дугой. Баратов приник губами к нежному треугольничку и проник в чувствительную щёлочку языком. Елену затрясло, и Дима не стал мучить её слишком долго. Елена сжала ладонями его виски и протяжно выдохнула. *** – Стоило идти в спальню… – пробормотала Елена через пару минут, когда оба сидели на ковре: Баратов – прислонившись спиной к окну, а Елена меж его расставленных коленей. – Ты сама этого хотела, – так же устало пробормотал Дима и опустил подбородок ей на плечо. Елена не ответила. Только потянула на себя руки Баратова, лежавшие у неё на животе, заставляя сильнее стиснуть себя. – Не отпускай меня, – прошептала она, уже погружаясь в смутную дрёму, и на грани сознания услышала: – Никогда не отпущу.