ГЛАВА 21. Пистолеты

Елена долго лежала, прижимаясь носом к груди Баратова, будто опасаясь поднять глаза и увидеть, где они сейчас. Ей всё ещё страшно было подумать о том, что Дима может находиться в доме отца. В доме, где она была маленькой девочкой, где её считали наследницей, и где она и помыслить не могла о том, чтобы спать за деньги с богатым мужчиной. Баратов сказал, что любит её. Но разве можно любить того, кого ты делаешь своей собственностью? Разве того, кого любят, принуждают принадлежать…. У Елены не было ответа. Порой ей и самой казалось, что она теперь принадлежит Диме – не по контракту, а по какому-то иному, куда более страшному праву. Дима был источником её боли и её радости. Ничто и никто кроме Димы не вызывали в ней столько чувств – весь остальной мир проносился мимо как станции за окнами поезда, и только Дима был здесь, внутри. Он мог коснуться её, а мог ударить, мог поцеловать, а мог, наверное, и предать – и всё же Дима не предавал. Как бы ни сильна была зависимость Елены, насколько бы сильнее ни был Дима по сравнению с ней, чем дальше, тем яснее Елена понимала, что без него бы она не выжила. Не из-за денег или жилья… Хотя, конечно, очень многое упиралось в деньги. Но Дима стал той силой, которая тянула её куда-то. Вперёд. За те два месяца, что они провели в одной квартире, Елена перестала думать о Баратове как о враге. Их знакомство было неудачным, и Дима из-за какого-то бесконечного упрямства не хотел этого признавать. Но хотя он часто бывал излишне напорист и не слишком вежлив, это скорее было проявлением его внутренней сути, чем личной неприязни. Елена даже начала думать об этом как о некоем доверии – Дима ничего от неё не скрывал. Он был с ней настоящим. А вот сама Елена не могла сказать о себе того же. Её отношение к Диме сильно изменилось, но всё ещё оставалось множество вещей, которые Дима понять не смог бы. Пожалуй, на том и основывалась его влюбленность, что он их не знал – в этом Елена была твёрдо уверена. Уже достаточно людей отворачивалось от неё, узнав, какой ворох проблем Елена тянет за собой. И по какой-то странной причине она не хотела, чтобы Баратов стал ещё одним из этих людей. Она и сама не понимала почему. Возможно, открыть Баратову правду было бы шансом избавиться от него раз и навсегда. Но хотела ли Елена этого? Чем дальше, тем меньше она была в этом уверена. – О чём ты думаешь? – спросил Дима, прерывая поток безрадостных мыслей именно на этом не имеющем ответа вопросе, и Елена приподняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Она закусила губу, размышляя, стоит ли отвечать. Баратов любил задавать этот вопрос – вот так, в постели. Но Елена всегда отмалчивалась. Так же, как она никогда не отвечала честно на вопросы наподобие: «Как у тебя дела?», «Как настроение?» и «Как ты спала?». Дима не уставал задавать их, так что в какой-то момент Елена даже поверила, что это не просто вежливость. Если подумать, простая вежливость вряд ли сподвигла бы Диму на подобное. Он-то как раз всё говорил в лоб, как бы больно потом не было от его слов. – О тебе, – сказала Елена, серьёзно глядя ему в глаза. Дима был удивлён, но старался это скрыть. – И что же ты думаешь? Елена снова закусила губу и долго молчала. – Ты знаешь, что у меня есть сестра? Баратов не ответил. – Я хотела бы съездить к ней. Я очень давно её не видела. Без тебя мне не вылететь в Европу, а она не может прилететь ко мне в Москву. – Елена, я знаю, – перебил её Баратов. Глаза Елены расширились на миг и снова сузились. – Откуда? Теперь Дима удивился ещё сильнее. Уже очень давно Елена не пыталась вот так бросать ему вызов. Последнее время она была тиха как мышь, и это угнетало Баратова, заставляя обвинять себя самого в этом странном анабиозе. – Я же должен был проверить досье человека, которого беру на работу. И снова вспышка ярости на лице девушки, которая тут же погасла. О своём положении Елена тоже уже не заговаривала, видимо прочно смирившись. Как ни странно, Диму это вовсе не обрадовало – прекратив язвить, Краевская не ожила. Напротив, она стала ещё более мёртвой и выполняла всё, чего от неё хотели, будто робот. – И? – сказала она устало, снова закрывая глаза. – Я знаю, это против правил… – Елена! – Баратов приподнял её за подбородок, подтянул к себе и поцеловал. – Конечно, мы съездим в клинику. Елена неловко улыбнулась. – Тебе не жаль тратить на это единственный день, который мы могли бы провести вместе? – она тут же закусила губу, поняв, что говорит. Она действительно хотела этого. Сама. Это открытие, пожалуй, отвечало на многие вопросы, которые она сознательно оставляла без ответа. – Елена, я буду с тобой, – Баратов снова поцеловал её. – Я знал, что это место – это твой мир. И я хотел, чтобы ты показала мне его. Этот дом. Сестру… Всё, что считаешь нужным. Я люблю тебя вместе со всем этим, и я хочу узнать, что у тебя внутри. Мне мало тех взглядов и движений, по которым мне приходится догадываться о том, кто ты на самом деле. Неужели ты до сих пор думаешь, что я так много делаю для тебя, только ради того, чтобы обладать твоим телом? Ты красива, но девочку для постели я могу найти где угодно. Ты… сводишь меня с ума этими самыми ломкими движениями рук… Тем, как опускаются твои ресницы, когда ты не хочешь говорить… Я хочу знать, что они скрывают. Я хочу тебя всю. – А если тебе не понравится то, что ты узнаешь? Дима пожал плечами. – Мы никогда не узнаем этого, если ты не заговоришь. Елена прерывисто вздохнула. – Я не уверена, что вообще заговорю… Дима. Она отвернулась и долго молчала. – Знаешь… Я, похоже, боюсь тебя потерять. Баратов закрыл глаза и крепче сжал объятья. На секунду все слова вылетели из головы напрочь. Скорее, просто ощущалась, чем звучала в мозгу мысль: «Нужно что-то сказать». – Елена, – сказал он, когда смог наконец говорить, – нельзя бегать от своих страхов. Я думал, ты понимаешь это. Елена сглотнула. Да, она понимала. Но понимать и делать – не одно и то же. – Хорошо. И что ты хочешь знать? Дима откинул голову на подушку и вздохнул. Вопросов у него накопилось море. С сестрой всё было понятно, но Елена оставалась загадкой всегда, несмотря на то, что за ней наблюдали круглые сутки. Теперь же… эти пистолеты… вырезки… и самый главный вопрос, мучавший Диму с самого начала: что произошло тогда, три года назад? По всему, что узнал Дима, в университете Елена хоть и не была лидером курса, но не отличалась особой замкнутостью. Конечно, строгое воспитание сказывалось, и всё же у неё были друзья. Потом случились две недели, которые в корне изменили её жизнь. Она пропала из университета, а к концу третьей недели у её отца случился инфаркт – именно так. Сначала она исчезла, и только потом началась болезнь отца. Баратов вздохнул. – Всё, что ты захочешь мне рассказать. Ты не хочешь есть? Елена посмотрела на него очень серьёзно, но тему развивать не стала. Дима на миг пожалел, что так легко дал ей отступить, но решил, что терпеливые получают сполна. – Здесь нечего есть, – сказала Елена. – Тогда я закажу что-нибудь готовое, – легко согласился Баратов и потянулся к мобильному. *** Заказ привезли через полчаса. Было странно есть ресторанную еду в большом и пустом обеденном зале, где обычно проходили чинные семейные торжества, но ещё более странно было бы кормить Диму на кухне. По большому счёту, если отбросить в сторону специфику их отношений, Дима был почётным гостем в доме Краевских. И несмотря на то, в каком плачевном состоянии пребывали сам особняк и его владелица, вековые традиции следовало соблюдать. – Когда ты здесь, – призналась Елена, – мне становится стыдно за то, что тут нет прислуги, повсюду пыль… Дима безрадостно улыбнулся одним уголком губ. – Я не всегда ел с золотых тарелок. К тому же ты знаешь, как это изменить. Елена отвела взгляд. – Если ты видел моё досье… Ты, наверное, знаешь, что всё это практически не моё. Вопрос лишь в том, когда банк предъявит претензии. Дима нахмурился и кивнул. – Сколько стоит усадьба? – Боже! Дима! Даже не смей об этом думать. – Я пока ни о чём не думаю. Подозреваю, она куда дороже квартиры на берегу. Елена посмотрела на него исподлобья и коротко кивнула. – Не знаю, сколько стоила квартира, но сумма займа составляла четыреста миллионов. Это было ещё при жизни отца, более того, похоже, он заложил её ещё до моего рождения. За это время долг только вырос. Как бы я не хотела, у меня нет возможности вносить даже ежемесячные выплаты… Даже с учётом того, сколько ты мне платишь… Дима кивнул. – Я и не вижу смысла в ежемесячных выплатах в твоём случае. Ты будешь расплачиваться до конца жизни. – Да, – Елена опять отвернулась. – Я буду до конца жизни платить за усадьбу, которая мне не принадлежит… И за больницу, в которой лежу не я. Ты ведь это хотел знать обо мне, а, Дима? Дима пожал плечами. – Нет таких денег, которые нельзя было бы заработать. Если у тебя ничего нет, это лишь повод… – Лишь повод начать всё сначала, – закончила Елена за него. Их взгляды снова встретились. – Ты говорил это тридцать три раза. По крайней мере, в присутствии журналистов. Дима усмехнулся. – Вряд ли. Обычно я не распространяюсь на публике о тех временах, когда был на мели. – Почему? Дима повёл плечами. – По той же причине, что и ты, я полагаю. Людям незачем знать, что у Димы Баратова есть слабости. Елена чуть улыбнулась и покачала головой. – Неужели они есть? – Они есть у всех. Но то, что ты не признаёшься в них самой себе, не делает тебя сильной. Улыбка сползла с губ Елены, но Баратов предпочёл этого не замечать. Только протянул руку через стол и накрыл ею ладони девушки, давая понять, что в их отношениях это ничего не меняет. – Зачем эти вырезки, Лена? Елена дёрнула руки на себя, а когда не смогла вырваться, повела плечами. – Это нечестно, – выдохнула она. Баратов поколебался, чувствуя, что вступает на рискованную почву, но долго думать не стал. – Откровенность за откровенность, Елена, как в тот раз. Если, конечно, тебе интересно. Елена поджала губы. Предложение интриговало. – Давай, – согласилась она. – Хочешь что-то спросить, или мне рассказать на свой выбор? Елена секунду помолчала. – Этот офицер… про которого ты говорил… Это был ты? Дима кивнул. Этого он давно уже не боялся рассказывать. – И что случилось тогда… – Это уже второй вопрос. Елена выглядела так, будто у неё обманом выманили конфетку. Дима лишь усмехнулся. – Учись правильно задавать вопросы. Зачем все эти вырезки, а, Лен? Елена снова попыталась забрать руки, но не смогла. – Потому, – сказала она, поднимая на Диму глаза, – что ты сказал это. «Если у тебя ничего нет, то это лишь повод начать всё сначала». Татьяна Михайловна сказала эту фразу как-то. Сказала, что так говорит её босс. Отец тогда уже был болен, но я ещё не знала, насколько «ничего» у меня нет. Я была идиоткой и не понимала, что даже если ты думаешь, что у тебя ничего нет, тебе всё равно наверняка есть, что терять. Нет никакого дна, только бездна тьмы под ногами, и, если ты падаешь глубже, это не значит, что падать уже некуда. Наша встреча доказала это… господин Баратов. Когда я пришла к тебе, у меня была хотя бы честь. Но тогда я снова была уверена, что дальше падать некуда. Ты доказал мне, что это не так. Я верила в тебя. Верила, что смогу стать такой, как ты, нужен только шанс, только возможность оттолкнуться от дна… А ты оказался просто… Елена отвернулась. Ладони, лежавшие на её руках, исчезли, и Елена вскочила, обрадованная возможностью сбежать, но лишь угодила в крепкие объятья. – Лена, прости. Елена замотала головой, не желая поднимать взгляда от груди Димы. – Ты можешь стать такой, какой хочешь. Я не лгал. Я правда верю в то, что человек может всё. – Человек… или ты сам? – Разве я не человек? – Разве ты считаешь людьми других? Дима резко выдохнул. – Я никогда не считал, что ты не можешь чего-то. Я хотел тебя, да. Но я никогда не говорил, что ты годишься только для постели. Я полюбил тебя не за… Я увидел тебя там, в кафе, и ты была… Как хрустальная статуэтка. Ты была сильной и хрупкой. И я хотел тебя такую. Уже тогда я хотел всю тебя, а не просто тело. – Но ты не дал мне… – Мы говорили об этом много раз. Ты хочешь, чтобы я пожалел, что не отпустил тебя? Я никогда не пожалею об этом. Когда я смотрю на тебя, я будто начинаю дышать по-другому. Как ты не можешь этого понять? Елена устало покачала головой. – Я знаю, что ты спросишь дальше, – сказала она, – можешь не трудиться и не покупать мой ответ. Те пистолеты… Нужны, потому что глядя на них я думаю, что смогу однажды выстрелить себе в лоб. Когда-нибудь, когда буду знать, что с Таней всё хорошо. Когда буду знать… – Елена… – Дима опустил подбородок ей на затылок и ещё сильнее прижал к себе, – эти пистолеты никогда не выстрелят. Так же, как и ты. До тех пор, пока ты не поймёшь, что нельзя просто плыть по течению, ты не сможешь пустить пулю в висок. А когда поймёшь – найдёшь выход получше. Дима помолчал, не задавая больше никаких вопросов. На то, чтобы переварить услышанное, требовалось время. Дима всегда знал, что в Елене есть какой-то… надлом. Но он никогда не думал, что этот надлом уходит настолько глубоко, и за вечным равнодушием скрывается не гордость, а непроглядная тьма отчаянья. – Я хочу тебе помочь, – сказал он, целуя её волосы. – Я уверен, что смогу найти выход, но одного моего желания мало. Ты должна захотеть этого сама. И снова Елена не ответила, но Баратов и не ждал ответа. На сей раз он знал, что Елене, как и ему, нужно время.