ГЛАВА 22. Больница

Поездка в клинику далась Баратову нелегко. Медицинскому Центру Мэтью Астерса было порядка пятидесяти лет, и на протяжении всех пятидесяти лет он оставался лучшим центром посттравматической реабилитации в Европе. Сам Дима лежал когда-то в куда более скромном месте. Быть может, если бы тогда у него были деньги, а не только офицерская гордость, теперь его лоб не украшал бы уродливый шрам. Однако денег тогда не было. Уже то, что Королёв вообще пристроил его куда-то, пока шли разбирательства по делу о государственной измене, было большой удачей. И хотя та больница, в которой провёл несколько месяцев он сам, не имела такого количества просторных холлов и мягких диванов, ничем кроме размеров и количества мебели она, пожалуй, не отличалась. И тут, и там одинаково пахло лекарствами, и тут и там тишина навевала не покой, а мысли о смерти. И тут, и там за окнами и в коридорах были люди, жизнь которых закончилась. Уже на входе Дима распустил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу. Дышать было абсолютно нечем. Елена, погружённая в какие-то свои мысли, заметила это не сразу – если заметила вообще. Она, кажется, напротив, чувствовала себя здесь вполне неплохо, а может, просто радовалась приближающейся встрече с сестрой. В кои-то веки Елена вела себя уверенно, шла впереди и чётко, хоть и негромко, рассказывала о деталях происходящего. Она явно входила в роль старшей сестры. Видеть её такой было странно – и приятно. Дима подумал, что надо побольше узнать о том, что можно сделать для её сестры – возможно, если бы удалось забрать её в Москву, Елена и там смогла бы ощутить себя не просто девчонкой, попавшей в тиски обязательств, но и взрослой женщиной, ответственной перед семьёй. У самых дверей палаты Елена остановилась, и Дима понял смысл её колебаний. Он огляделся по сторонам, проверяя пусто ли кругом, и положил руки Елене на плечи. Та вздрогнула, дёрнулась вперёд, но так и не вырвалась. – Елена, если хочешь, я могу не входить. – Не знаю… – прошептала Елена и покачала головой. – Прежде, чем решишь – подумай: она всё равно узнает. Даже это место не изолировано от мира целиком. – Да…. Боюсь, я это слишком хорошо понимаю. Но я не хочу… – она поймала собственные локти и крепко сжала пальцами. – Не хочу, чтобы она знала, как я зарабатываю… – Елена… – Дима стремительно приблизился ещё на шаг и прижал её к себе. – Поэтому тебе лучше рассказать всё как есть и сейчас. Не о том, как ты зарабатываешь, а о том, кто я. Пусть… не всё. Это не столь важно. Но если она увидит меня сейчас, и поймёт, что между нами нет той грязи, которую разносят сплетники… Елена торопливо кивнула и ещё ниже опустила голову. – Я не могу войти… Такой. – Да, конечно. Дима быстро поцеловал её в висок и отошёл, давая время взять себя в руки. Он почти что видел, как меняется Елена, из живой и ранимой девушки превращаясь в ломкую статуэтку. – Я люблю тебя, – прошептал он одними губами, не желая, чтобы Елена услышала эти слова прямо сейчас, но всё же чувствуя, что не может их не сказать. Елена в самом деле не услышала. Она поправила галстук, одёрнула полы жакета и приоткрыла дверь. Дима вошёл в палату следом за ней. Хрупкая девушка в инвалидном кресле, сидевшая у окна, была неимоверно похожа на Елену. Те же русые волосы, только длиннее и аккуратно собранные на затылке. Такой же нежный овал лица, повёрнутого к лесу. Те же необычные, аккуратные и чуть угловатые руки, лежащие на коленях. Как и Елена, она не была красива или некрасива – она была пустой формой, которую можно наполнить красотой или уродством. Разница состояла лишь в том, что Татьяна Краевская была на самом деле пуста. Она уже ничего не пыталась скрывать и тем более не пыталась бороться. Даже наедине с собой она сидела неподвижно, видимо, не первый час. – Таня… – позвала Елена. Девушка вздрогнула, и ещё раньше, чем она успела обернуться, уголок её губ, который Баратов видел от входа, приподнялся в улыбке. – Лена… – прошептала она и повернула кресло, а в следующий миг улыбка погасла. За эти несколько секунд Дима успел во всей красе оценить, насколько разной она может быть, и как похожа в этом на свою сестру. – Господин Баратов. Дима вежливо кивнул. – Госпожа Драгомирова… Краевская. Губы девушки дрогнули, и она обернулась к Елене. – Лена… Лена, скажи, что это неправда. В глазах Татьяны стояло отчаянье. Елена перевела взгляд за окно. Она молчала. Секунды тянулись медленно и были вязкими как кисель, а Елена всё продолжала молчать. – Это неправда, – сказал, наконец, Баратов и опустил руки на плечи Елены. Та вздрогнула, но не вывернулась. Впрочем, вряд ли она стала бы делать это при сестре. Татьяна разочаровано покачала головой. – Не понимаю… – сказала она, и в голосе её звучало тихое отчаянье. – Я люблю Елену. Это – правда. Всё остальное – пустой трёп тех, кто сам не умеет любить. Вы ведь не из них? Дима видел, как Татьяна вздохнула. – Мы зайдём попозже? – выдавила наконец Елена. – Попозже я буду занята, – Таня отвела взгляд. – В другой раз, – сказал Баратов за Елену, которая теперь молча смотрела на сестру. – Но мы обязательно зайдём, госпожа Драгомирова. И надеюсь, вы нас примете. Он потянул Елену прочь и только в парке остановился, чтобы оглянуться на неё. Елена походила на призрака, настолько побледнели её щёки. – Она тебя примет, – сказал Дима уверенно и стиснул плечи девушки. Та вскинула лицо. Зрачки её казались огромными и чёрными на фоне узкой полоски радужки. Она медленно покачала головой. – Ты уничтожил всё, что… Дима наклонился и, не давая ей договорить, накрыл губы поцелуем. Елена не сопротивлялась, но вопреки обыкновению не делала и попыток ответить. Баратов отстранился и чуть встряхнул её, пытаясь вернуть в мир живых. – Она примет, Елена. Если нет, то вся твоя забота о ней ничего не стоит. Елена долго молчала, а потом закрыла глаза и кивнула. – Если она не примет, – сказала она наконец, – так будет даже проще. Дима попытался притянуть её к себе, но Елена непривычно напряглась. – Не надо, пожалуйста, – она снова посмотрела Баратову в глаза. – Не здесь и не сейчас. – Хорошо, – Дима кивнул, отпустил её и шагнул к автомобилю. – Если хочешь пройтись – давай. Я буду ждать внутри. Елене понадобилось около получаса. Все эти полчаса руки Димы тянулись к мобильному, чтобы проверить, всё ли в порядке, но Баратов заставил себя сидеть неподвижно. Потом Елена молча отрыла дверь, села напротив и кивнула, давая понять, что больше им здесь делать нечего. После посещения больницы настроение у обоих стремилось к космическому нулю. Елена думала о семье. Мысли Димы метались от тех дней, когда он лежал в одиночестве в такой же почти палате, только в несколько раз меньше – к тому, что произошло сегодня. К Диме тогда никто не приходил. Он знал, что, скорее всего, никто просто не хочет рисковать, заявляя о своей связи с заговорщиком, и в каком-то смысле одобрял эту сдержанность. В то же время осознавать свою изолированность было неимоверно тяжело. В голову непрестанно лезли мысли о том, что он сделал и зачем. Вряд ли эту девочку терзало что-то подобное. Дима просто не мог представить, что творится у неё в голове. Зато он отлично представлял, что творится сейчас в голове у Елены. Что такое быть отвергнутой теми, ради кого ты жил, Дима представлял прекрасно. Он потянулся к ладоням Елены и сжал их в своих. Руки девушки были холодными как лёд. Дима помолчал, чувствуя, что Елена вот-вот заговорит сама, и давая ей возможность созреть. И Елена сказала. Правда, совсем не то, чего ожидал Баратов. – У меня раньше не было никого… настолько долго. И не было таких…. Близких отношений с мужчинами. По сути, у меня их вообще не было. Дима молчал, ожидая продолжения. – Не знаю, зачем я это говорю, – стушевалась Елена в итоге. – Потому что боишься, что я не пойму твоей неуверенности, – предположил Дима. – Может быть. Не знаю. Елена окончательно отвернулась к окну. – Знаешь… – сказала она после долгой паузы, – наверное, я просто хочу сказать, что для меня всего этого слишком много. Я бы сама пришла к тебе. Я бы не смогла отказать. Я бы почувствовала это притяжение. Даже если бы мне не нужны были деньги… Нет, тем более, если бы они были мне не нужны. Я не упрекаю тебя, это бессмысленно. Ты никогда не признаешь, что был не прав… – Тебе тоже нужно время? Елена вскинула на него удивлённые глаза. – Я не знаю. – Я знаю, – Дима сжал его руку. – Просто ты не представляешь, как это трудно… Ждать, когда ты уже знаешь, чем всё закончится. Елена улыбнулась одним уголком рта. – Иногда я тебя не узнаю. – Ты знаешь, что я не стану притворяться. Елена кивнула. Это она и в самом деле знала. Они снова замолчали, а потом Елена попросила: – Хватит на сегодня. Я столько не говорила с тех пор, как… Очень давно. Дима кивнул. – Иди сюда, – он потянул Елену, заставляя её опуститься на сидение рядом и притягивая к себе. – Я должен тебе ответ. Елена кивнула. – Ты всё ещё хочешь знать о том, что со мной произошло? Елена перехватила его руку и утвердительно стиснула. И Дима рассказал, хотя сам был уверен, что не было ничего интересного в тех далёких временах. О том, как прошлась по его виску единственная пуля. О том, как он принял решение поменять профессию, потому что служить людям, которые отдали приказ его убрать, уже не мог. О том, как строился первый завод и как он прогорел. И о том, как он пытался снова и снова, пока не стал тем, кем был. Только о больнице и о том одиночестве, которое даже деньги смогли заполнить не до конца, он промолчал, решив, что это, по сути, повод для отдельного вопроса. В усадьбу ехать никому из них не хотелось, и Дима приказал ехать к в отель, где заранее был забронирован номер на случай отказа Елены пустить его в дом – как ни странно, Дима рассматривал и такую перспективу. Остаток вечера они провалялись в кровати, не поднимая тяжёлых тем. Дима старался не трогать Елену и не тревожить и без того саднившие сейчас раны и просто любовался тем, как она лежит, прикрыв глаза, и делает вид, что пытается уснуть. О том, куда им предстоит отправиться на третий день, Дима решил до поры промолчать.