Глава 5. Ринат

Глава 5. Ринат

Третий час ночи.

Тишина реанимации — это не отсутствие звука.

Это густая, липкая, вибрирующая субстанция, сотканная из шипения кислородных трубок, монотонного гудения компрессоров и издевательски ровного писка кардиомониторов.

Этот писк сводит меня с ума. Он словно насмехается надо мной: «Смотри, ты жив только потому, что я разрешаю. Ты привязан к розетке, супермен».

Я лежу, уставившись в серый потолок, и чувствую, как под кожей закипает нестерпимое бешенство.

Мое тело, этот безупречный механизм, который я ковал годами, тренировал на пределе человеческих возможностей, сейчас ощущается как чужой, гниющий скафандр.

Меня бесит эта больничная рубашка, пахнущая хлоркой.

Меня бесит мягкий матрас, в котором я утопаю, как в трясине.

Но больше всего меня бесит собственная слабость.

Днем она смотрела на меня сверху вниз. Людмила Кожевникова.

Эта женщина с мягкими формами, округлой фигурой и глазами, полными превосходства, отчитала меня, как нашкодившего щенка.

«Ваша отличная форма не может доползти до утки».

Ее слова прожгли во мне дыру.

Она не имеет права быть правой!

Я не инвалид. Я Ринат Смирнов. Я вытаскиваю людей с того света.

Я не могу быть куском сломанного мяса.

Это просто переутомление. Спазм.

Врачи всегда перестраховываются, чтобы выкачать побольше денег или прикрыть свои задницы.

Я должен доказать себе, что я в норме. Прямо сейчас. Иначе я просто сойду с ума в этой палате.

Медленно, стараясь не шуметь, я откидываю тонкое одеяло.

Пальцы нащупывают провода на груди.

Отлепить датчики — дело одной секунды. Аппарат мгновенно меняет тон, начиная истошно верещать, но я уже глух к этому.

Одним рывком выдираю иглу капельницы из вены. На сгибе локтя тут же выступает крупная капля крови, ползет по коже, но мне плевать.

Спускаю ноги с кровати. Голые ступни касаются ледяного линолеума.

Холод отрезвляет, бьет по нервам. Я встаю.

Комната на секунду кренится, перед глазами пляшут черные мошки, но я упрямо трясу головой и делаю шаг.

Я опускаюсь на колени. Ладони ложатся на гладкий пол. Привычная позиция. Планка. Тело натягивается, как тетива. Мышцы отзываются знакомой дрожью.

Да! Вот оно. Я всё контролирую.

Я сгибаю локти. Грудь почти касается пола. Раз.

Выпрямляюсь. Тяжело. Чертовски тяжело, словно на спине лежит бетонный блок, но я делаю это.

Вниз. Два.

Плечи горят. Дыхание срывается в хрип.

Вниз. Три…

На третьем отжимании происходит это. Внутри, где-то за грудиной, словно взрывается осколочная граната.

Удар настолько мощный, что меня подбрасывает. Я рушусь лицом прямо на линолеум, сдирая кожу на скуле.

Мое сердце больше не бьется. Оно… оно трепещет. Заходится в безумном, незнакомом мне ритме.

Двести? Триста ударов в минуту?

В груди мечется обезумевшая птица, разрывая легкие в клочья.

Боль. Ослепительная боль накрывает меня с головой.

Она вливается в вены вместо крови, сжигает нервные окончания, парализует челюсть.

Левая рука мгновенно отнимается, становясь чужой, мертвой колодой.

Я пытаюсь вдохнуть, но горло сковывает стальной спазм. Воздуха нет.

Пространство сужается до размеров замочной скважины.

Я скребу пальцами по гладкому полу, пытаясь зацепиться хоть за что-то, пытаюсь подтянуть колени к животу. Из моего открытого рта вырывается только жалкий, булькающий сип.

Я умираю. Вот и всё.

На холодном полу, в луже собственного пота, как жалкий, самоуверенный идиот.

Паника затапливает сознание. Страх смерти настолько животный, что я мысленно вою, умоляя кого угодно остановить эту агонию.

Дверь в палату с грохотом распахивается. Свет из коридора бьет по глазам.

— Какого… — обрывается женский крик.

Кожевникова. Она влетает с неожиданной для ее комплекции скоростью. Никакой медлительности, никакой вальяжности. Я вижу только мелькание ее белого халата.

— Оля, реанимационный набор, быстро! Дефибриллятор на готовность! — ее голос звучит очень резко.

Она падает на колени рядом со мной.

Никакого брезгливого отношения к валяющемуся на полу потному, бьющемуся в судорогах мужику.

Ее руки, те самые, над которыми я насмехался, перехватывают меня с невероятной силой.

Она переворачивает мое девяностокилограммовое тело на спину одним отточенным, жестким движением.

— Смирнов! Глаза на меня! Смотри на меня! — кричит она, и ее пальцы с силой впиваются в мою сонную артерию. — Пульс нитевидный!

Я смотрю на нее сквозь пелену слез и боли. Ее лицо искажено от предельной концентрации.

В карих глазах — ни капли паники. Только холодный, расчетливый интеллект, работающий на запредельных скоростях.

В палату влетает медсестра с тележкой.

— Кордарон, сто пятьдесят миллиграммов внутривенно, струйно! — командует Люда, не отрывая от меня взгляда. — И готовь разряд!

Она рвет на моей груди больничную пижаму. Пуговицы со звоном разлетаются по палате. Ее ладони с силой ложатся мне на грудину.

— Ринат, держись. Ты меня слышишь?! Не смей отключаться! Дыши!