ГЛАВА 15

ЮРА

 Когда жалобный плач Стефании прорезается сквозь сон, я подскакиваю так высоко, что чуть не совершаю кульбит к изножью кровати.

— Где?! — выкрикиваю я, замахиваюсь и рукой сшибаю с прикроватной тумбы торшер, поднимая в спальне грохот такой силы, будто на меня вот-вот обрушатся небеса.

— Вот здесь, папа. Сильно-сильно болит!

Лихорадочно соображая ответ Стефе, я слепо ориентируюсь на звук высокого прерывистого стона и вожу рукой по воздуху, тщетно пробуя хоть что-то разглядеть в кромешной тьме. Свет не включить, я же только что снес торшер. Потянувшись к другому, слышу под собой:

— Ай, больно!

Отпрянув от источника визгливого крика — младшей дочери, которая успела забраться на кровать, а я этого не заметил, — кубарем сваливаюсь на пол, причем весьма неудачно. Мне требуется несколько секунд, чтобы после глухого удара затылком о какой-то предмет с острыми углами сгруппироваться и принять сидячее положение.

— Папочка, только не вези меня к зубному доктору! Пожалуйста, я его очень-очень боюсь! Папочка, дай мне таблеточку! — завывает откуда-то сверху Стефания.

Я переворачиваюсь, на четвереньках (для безопасности) доползаю до стены, выпрямляюсь и нащупываю выключатель, крепко зажмуриваясь от ударившего в глаза холодного белого света. Осторожно разлепляю веки и вижу обливающуюся горючими слезами дочку. Котеночек держится за опухшую левую щеку и смотрит на меня с невыразимой мольбой о помощи. Таблеткой здесь не отделаться.

— Поехали в больницу, — хриплю я сонным голосом.

Так, взбодрись, Батаев. Ребенок слезами захлебывается, нужно решать проблему.

— Нет-нет-нет! — Стефа судорожно трясет головой, спрыгивает с кровати и бежит к окну, прячась за штору. — Не поеду я ни в какую больницу! Дай мне таблетку! Самую горькую!

— Хватит орать, вы спать мешаете! — раздается из другой части квартиры ворчливое карканье Лии.

Балаган.

Помассировав переносицу, я вывожу младшую дочь из импровизированного укрытия, сажусь рядом с ней на корточки и притягиваю к себе, чтобы обнять. Через несколько секунд отстраняюсь и прошу открыть рот. Десна воспалена. Плохо дело.

— Надо ехать, Стеф. Иначе никак. Будет болеть.

Не надо было ее сладким закармливать. Какой же я идиот.

— Нет, — дочка резко напрягается всем телом, втягивая голову в плечи. — Я таблетку выпью, и все-все пройдет!

— Дома нет таких таблеток, — говорю ей. По правде говоря, я понятия не имею, что есть в домашней аптечке. Ее снабжением заведует Люба… как и всем остальным. — В больнице доктор только посмотрит твой зубик, ладно? Он не сделает тебе больно.

— Сделает!

— Я не позволю.

Стефу мое обещание мало обнадеживает. Мы спорим еще целую вечность и, наконец, она сдается: больше не может выносить боль и соглашается с тем, что ей вырвут зуб, хотя я надеюсь до этого не дойдет. Мне морально спокойнее одеваться и одновременно покрывать проклятиями загулявшую жену. И плевать мне, какие она сочинит отговорки, соизволив напомнить о себе. Вернется — не пущу за порог. Я ей не прощу безалаберность.

До круглосуточной детской поликлиники добираемся быстро. Стефания ни на секунду от меня не отлипает — как вцепилась в мою штанину, когда я вывел ее из машины, так и держится крепко пальчиками, отказываясь идти в кабинет за дежурным врачом, между прочим, выглядящим юно и симпатично. Никаким уветливым уговорам ребенок не поддается, вновь заупрямившись. В какой-то момент у дочки начинается истерика. Она слетает с катушек, вереща с такой исступленностью, что у меня закладывает уши. Я не подозревал, что в пятилетнем ребенке таится колоссальная сила! Этот устрашающий поток энергии изливается вместе с визгливой тарабарщиной и на редкость мощными ударами по почкам.

Мне ничего не остается, кроме как низко опустить голову, пряча вызванную стыдом красноту, взять Стефанию на руки и занести в кабинет. Девушка в белой униформе с залегшими под выразительными большими глазами синячками всячески отвлекает разбуянившуюся пациентку; на это уходит немало времени. В итоге дочери надоедает вопить во все горло, и она успокаивается, расположившись на стоматологическом кресле с таким выражением лица, словно пришла к смирению тем фактом, будто попала в руки маньяков-контрабандистов, охотившихся на ее органы.

Выйдя в коридор, я плюхаюсь без сил на скамью и приваливаюсь к стене. Веселая ночка. Чтобы скрасить ожидание, открываю соцсеть одну за другой, проверяя, когда в последний раз Люба была онлайн. Ее не назвать любительницей постить в свою ленту всякую всячину стабильно на ежедневной основе, как, например, это делает Кристина. На ее страничках я все обновления просматриваю с интересом, удовольствием и стояком. В меру интересно, эстетично и с легким флером эротики, но я не возражаю против фоток в нижнем белье или подчеркивающей все достоинства фигуры одежде. Мне даже нравится, что мужики в открытую пускают на Кристиночку слюни, но мы с ней знаем, кому она принадлежит.

Вдруг рядом с аватаркой Любы вижу значок, что она сейчас онлайн, и аж подпрыгиваю. В глазах слегка темнеет от резкого перепада давления. Я обхватываю ладонью горло и берусь за круглый ворот джемпера, оттягивая. После нескольких волн жара возникает преотвратительный аллергический зуд, как от трения кожи с дешевой синтетикой.

Ах вот так?! На то, чтобы ответить на один из моих бесчисленных звонков у нее ни времени, ни желания нет, а на то, чтобы в сети зависать, есть?

Я с полной готовностью открываю переписку с женой, чтобы в содержательной тираде уведомить про проблемы у Марка в школе, про разболевшийся зуб Стефы и ее сумасшедшую истерику на почве посещения стоматолога, обобщив тем, что Люба законченная эгоистка. Бросила детей, семью… К моменту, когда я жму на значок «отправить», надпись «Онлайн» меняется на «Была в сети пять минут назад».

— Ну Люба, ну чертовка, — цежу я. — Ты у меня попляшешь еще!

Неосторожно мазнув пальцем по экрану, случайно открываю ленту с обновлениями и давлюсь воздухом.

— С вами все хорошо? — беспокойно интересуется девушка за административной стойкой-ресепшн.

— Н-да-не… — зайдясь в кашле, извлекаю из себя нечленораздельный ответ.

Мне не померещилось? Люба загрузила новую фотографию? Буквально несколько минут назад!

Женушка плескается в джакузи под открытым небом, держа в руке наполненный светло-янтарной жидкостью бокал. Я вроде бы не видел, чтобы она так улыбалась… Ну или видел так давно, что забыл, что ее рот способен растягиваться от уха до уха. Черт ее дери, она нагишом плавает? Кто ее фотографировал?

Вопрос остается прежним.

ГДЕ МОЯ ЖЕНА?!

И с кем…