ГЛАВА 17

ЮРА

— ПАПА!

Я отрываю голову от подушки, с которой не так давно сросся затылком и мгновенно отключился от реальности, стягиваю с лица одеяло, которым накрылся, чтобы спрятаться от малолетних монстров (как будто бы это возымело эффект, но мне нестерпимо захотелось сделать всевозможное, чтобы исчезнуть), и протяжно вздыхаю. Жду секунду, две, набираю полную грудь воздуха…

— ЧТО?! — ору в ответ.

Дверь в спальню, которую я так же запер, чтобы никто не ворвался с ноги и не потревожил мой чуткий сон, сотрясается от громоподобных ударов.

— Марк сейчас кухню спалит! — верещит из коридора Лия.

Морщась, я поворачиваю голову к окну. Через щель между шторами, не пропускающими дневной свет, тонкой полосой пробивается яркость: от одного ее вида воротит, от одной мысли о солнце рождается головная боль. Набегает отвратное чувство всепоглощающей усталости, будто и не ложился спать. Она поглощает, манит растянуться на постели, лечь на бок, удобно подбив под щеку подушку, и плюнуть на все. Хоть пожар, хоть потоп.

— ПАПА! СКОРЕЕ!

О, дивный, новый день. Не успел я разлепить глаза, а уже какие-то сюрпризы поджидают за пределами островка эфемерного спокойствия. Ерундистика какая-то. С пропажи Любы дети как с цепи сорвались.

Или они были такими всегда, а я не замечал? В этом не возникало нужды, потому что за ними всегда надзирала жена.

— Пусть, — со вздохом я сжимаю пальцами переносицу.

— Выходи! Иначе…

— РАДИ БОГА! ПУСТЬ МАРК СПАЛИТ ЭТУ ГРЕБАНУЮ КУХНЮ, ЛИЯ!

Старшая из дочерей оставляет дверь в покое, чертыхается, и я слышу ее удаляющийся топот, а после крики из дальней части квартиры.

— Бежим, Марк! А то надышимся и умрем в страшных муках! — нагоняет жути дочурка, расписывая своему младшему брату процесс асфиксии в мельчайших подробностях.

Едва ли мне удается расслабиться, выиграв для себя несколько секунд тишины. Воображение разыгрывается, рисуя перед глазами красочные образы пламени, языками достигающего потолка, лижущего дорогущий кухонный гарнитур и распространяющегося сантиметр за сантиметром вширь. И в центре этого хаоса — мои дети, захваченные в ловушку и отрезанные от единственного пути бегства стеной смертоносного огня.

И почему я не слышу Стефу? Она с ними? Боже, надеюсь, нет!

Лишь выбравшись в коридор, я улавливаю запах гари и несусь что есть мочи к детям. Живо представленный масштаб катастрофы был значительно преувеличен фантазией, а на деле от сковороды подымается густой дым. Что бы в ней ни было, оно обуглилось, и вонь источает сгоревшее масло.

Защипнув нос, я убираю сковороду с плиты, кидаю ее в раковину и бегу распахивать окна во всей квартире. На обратном пути к кухне сталкиваюсь в коридоре с потирающей кулачками полуприкрытые глаза Стефанией.

— Что случилось? Почему все кричат?

Навоевавшись со всеми в стоматологии, малышка уснула без сил по дороге домой.

Я задумываюсь, как бы выразиться мягче, и, стиснув зубы, обхожусь косвенным объяснением:

— Несчастный случай.

Виновники переполоха вываливаются в коридор, отмахиваясь от тянущегося за ними белесым шлейфом дыма. Перекидываясь колкостями, Лия и Марк спихивают друг на друга ответственность за произошедшее и, взглянув на меня, с умноженной на тысячу инициативностью принимаются обеляться от «достижения».

— Я говорила ему ничего не трогать! — тычет пальцем в сторону младшего брата Лия. — Он не послушался…

— Я голоден! — защищается Марк. — Мамы нет, завтрак некому готовить.

Состроив гримасу, Лия скрещивает руки.

— У нас есть хлопья. Заливаешь молоком и — вуаля! — не нужно рисковать сохранностью дома.

— Их нет, — бурчит сын.

— В смысле нет? Пачка целая стоит, я вчера видела.

— Ну, я ночью вставал перекусить…

— И все сожрал?! — охает Лия. — У тебя черная дыра вместо желудка?

Их перепалка мне порядком надоедает.

— Хватит. Прекратите. Оба, — раскатисто чеканю я, и недотепы вмиг захлопывают рты. В воцарившейся тишине три пары глаз прикованы ко мне с пристальным вниманием. Дети ждут дальнейших указаний. Их нужно кормить. И… Черт возьми, школа! — Который час?

— Не парься. Только начало восьмого, — на тяжелом вздохе протягивает Лия.

— Было час назад, когда мы проснулись, — напряженно добавляет Марк.

Ахтунг!

— Да вашу ж… — выдавливаю я. — Бегом чистить зубы и переодеваться. А ты, — указываю пальцем на малютку, слабо понимающую, что вообще за балаган здесь творится. — А с тобой-то что делать?

Стефания расплывается в улыбке и разводит руками. Хоть кому-то весело.

— Кстати, пап, а где мама? — спрашивает Лия. — Куда она запропастилась?

«Развлекается не пойми с кем в джакузи, голая, и пьет» — так и рвется с языка словесная смердящая желчь. Если коротко, на развод напрашивается.

Я стискиваю челюсть и с трудом заставляю себя немного разжать зубы, чтобы не раскрошить их, а скопившийся во рту яд проглатываю, обжигаясь изнутри не выплеснутой злобой.

— Папа не знает! — хихикает Стефа. — Это секрет! Наш с мамой секрет! — унизительное насмехательство надо мной она с легкостью превращает в незамысловатую песенку.

— Ничего не понятно, но очень интересно, — бормочет Лия и идет в ванную. Марк увязывается за ней, они начинают толкаться в дверном проеме, отвоевывая первенство за право воспользоваться помещением, и квартира вновь тонет в галдеже.

Я хватаюсь за голову.

С этими детьми невозможно не свихнуться.