ГЛАВА 18

ЮРА

 Неофициальная нянька Стефы не открывает дверь. То ли из вредности, потому что недолюбливает меня, при этом каждый раз любезничая, будто английская аристократка, с Любой, то ли старую все-таки хватил инфаркт. Потоптавшись на месте, я беру дочку под подмышку и лечу на работу. Стефа весело взвизгивает, ей этот ажиотаж определенно нравится. Мне же не остается других вариантов, кроме как самому стать нянькой. На поиски другой времени катастрофически не хватает! Я и без того опаздываю.

К сожалению, протащить Стефанию до кабинета незамеченной не получается, и среди команды бурными темпами распространяются идиотские слушки.

— У Юрия Гурамовича проблемы дома?

— Никогда прежде не видела, чтобы он детей своих на работу приводил!

Какая всем, нахрен, разница?

Офисную консервную банку стремительно наводняют различные гипотезы и, чтобы притормозить разогнавшуюся циркуляцию сплетен, я рявкающим тоном раздаю задачи. Демонстрация дерьмового настроения быстро захлопывает чужие рты.

— А с тобой сегодня шутки плохи, — Серега не заставляет себя ждать, заявляясь на порог моего кабинета бесцеремонным образом: распахивает дверь и с расслабленной уверенностью, точно зашел к себе, прогуливается сперва до панорамного окна, затем соизволяет подойти ко мне, чтобы пожать руку. — Приветик, — смотрит на Стефанию и напяливает на круглое лицо идиотскую широкую улыбку, перебирая пальцами в воздухе.

— Вот и не шути, — огрызаюсь на друга, раскладывая бумаги на столе.

Еще бы понимать, что я вообще, нахрен, делаю. Надо сосредоточиться на делах, начать, наконец, функционировать, но отсутствие толкового сна, фокусы детей и отсутствие жены этому препятствуют. Я и не помню, когда в последний раз себя таким тормознутым чувствовал. Все наперекосяк.

— Все гуд? — Серега наклоняется и понижает голос. — Ты чего с дочкой приперся? — он коротко кивает в сторону Стефы, которую я расположил за посетительским диванчиком и снабдил бумагой и ручками. Она просила дать раскраски, но я выкрутился, наказав, чтобы Стефания тренировала фантазию и рисовала диковинных животных.

— Сам как считаешь? — скалюсь я.

Савин выставляет вперед руки.

— Ладно, ладно, не кипятись. Чего с пол-оборота заводишься? Не хочешь — не рассказывай, — хмыкнув, он пихает пухлые кисти в карманы светло-серых брюк, проходится по кабинету, растягивая время ожидания, что я все-таки заговорю.

Я ставлю локти на край рабочего стола и, немного помассировав виски, поднимаюсь.

— Детка, — обращаюсь к младшей дочке, — я выйду на пару минут. Ничего не трогай на моем столе, хорошо?

Не отвлекаясь от рисунка, малышка отвечает: «Хорошо-хорошо».

— Пойдем, — говорю Сереге.

— Перекурим? — спрашивает он.

Для Любы я был заядлым противником курения, однако нередко в напряженной рабочей обстановке приходилось сбрасывать пар таким способом. Познакомившись с Кристиной, я крепко завязал, поскольку она тонко чувствовала замаскированный ментоловыми леденцами сигаретный запах, исходивший от меня. Ей не нравилось, а я всячески старался угодить.

Мы поднимаемся на лифте, заходим в задымленное табаком помещение, затягиваемся, и я рассказываю другу о том, какими насыщенными выдались последние сутки моей жизни.

— В тихом омуте… — подытоживает Савин, одновременно кашляя и смеясь. — Думаешь, Люба с кем-то загуляла?

Я раздраженно морщусь, пялясь на плакат против курения.

— Нет. Точно нет. Если только с каким-нибудь дедулей, которому помогала перейти дорогу, и в конце концов они заблудились.

Есть у моей жены привычка всем обездоленным и угодившим в беду на выручку мчаться и теряться на местности. Вполне вероятно, что и она заблудилась, а кто-то помог ей и довел до своего джакузи.

Нет. Бред.

Люба не такая. Люба бы не стала.

Савин задумчиво молчит.

— А если выяснится, что да? Что делать будешь?

— Я этот вариант не рассматриваю, — резко отмахиваюсь от несуразных предположений Сереги, тушу бычок и отправляю на дно урны. — Мы говорим о моей жене. Есть волчицы в овечьих шкурах, а есть просто овцы. Люба — вторая, — рассуждаю я беззлобно. — Она такая, какая есть: простая, как математическое уравнение для первоклашек, предсказуемая, безобидная и легко считываемая.

Будь иначе, жена бы не дала себя обманывать в течение нескольких месяцев.

— В чем-то ты все-таки просчитался, — по-прежнему вдумчивым голосом подмечает друг, втягивает щеки и выпускает белесое облако. — Что, если Люба узнала о твоей интрижке с Кристиной и решила тебя проучить? Об этом не думал?

Я открываю рот, чтобы сказать твердое «нет», однако подсознательно натыкаюсь на глухую стену молчания. Я не могу со стопроцентной уверенностью заявить, что жена ни сном ни духом о моем романе на стороне. Несмотря на предпринятые меры предосторожности, я все же мог сплоховать, недосмотреть. Игра на два фронта полна заморочек. Необходимо всегда оставаться начеку.

— Она бы… — начинаю я, нерешительность сдавливает голосовые связки. — Она бы не стала играть со мной в эти игры, — прочищаю горло, надеясь вернуть голосу ясность и звонкость.

Но в действительности я понятия не имею, какую реакцию способна дать Люба. Что бы она сказала, если бы услышала от меня признание в лоб: «Дорогая, я тебе изменяю»? Промолчала бы и притворилась, что я этого не говорил? Убила в приступе исступленности? Выгнала? Простила? Или все-таки задумала преподать суровый урок?

— Мне кажется, ты недооцениваешь овец, дружище, — Серега однобоко улыбается, выбрасывает бычок и направляется к выходу из курилки.