ГЛАВА 20

ЛЮБА

 Что может быть лучше домашнего СПА?

Потратив целый день на различные процедуры по уходу за телом, я затрудняюсь ответить. В хорошем московском салоне за все про все я отдала бы целое состояние, но бойфренд Оли настолько богат, что имел среди своих подчиненных наемных специалистов в данной сфере. Начиная с позднего пробуждения и бельгийских творожных вафель на завтрак, до самого вечера мы с подругой шли из рук в руки профессионалов: от косметических программ перешли к лечебным, расслабляющим и тонизирующим. Я впервые опробовала на себе стоун-терапию и гавайский массаж ломи-ломи, после которого явственно ощутила, что заново родилась.

— Это и есть перерождение, — подтверждает Оля мои мысли, которыми я с ней поделилась в конце СПА-дня. — Выпьем за новое начало, — она поднимает бокал фреша сложносочиненной рецептуры, повторить которую самостоятельно я вряд ли осмелюсь, но разок попробовать можно.

Сделав глоток витаминизированного чудо-напитка, я с трудом подавляю желание выплюнуть вяжущую, терпко-кислую жидкость, которую подруга смакует с неподдельным удовольствием и быстро осушает стакан до дна.

— Пей-пей, это очень полезно, — подгоняет меня Невская, заметив, как я отставляю свой стакан в сторону.

— Боюсь, как бы после него дурно не стало, — осторожничаю я.

Мы лежим, вытянувшись на шезлонгах в халатах и тюрбанах из полотенец на головах, и задумчиво смотрим на кристально-чистую водную гладь бассейна в форме параллелограмма. После нескольких заходов в сауну и хаммам тело, ставшее легким, практически не ощущается. Остекленная панорамная стена с наружной стороны омывается дождем, моросящем без остановки второй или третий час. Будь здесь сейчас мои дети, от спокойной, баюкающей тишины они не оставили и следа.

Как там, дома?

Только день прошел, а чувство гложущей тоски разрослось до гигантских размеров.

— Все с ними будет хорошо, — расслабленным голосом заверяет Оля, потягивая зеленую жижу через коктейльную трубочку. Я ерзаю на шезлонге, испытывая дискомфорт от того, что она читает меня, как открытую книгу. — Перетерпи. А если невмоготу, то нужно придумать, чем тебя занять. Может, на шопинг?

— В такую погоду? — я морщу нос. Не люблю ненастье, оно неразлучно с апатией и вялостью. — Ох ты ж! — я чуть не опрокидываю Невскую с лежака неожиданным вскриком и буквально головокружительным от резкости подъемом. В глазах темнеет, я надавливаю пальцем на висок и мямлю: — Сегодня у Марка родительское собрание.

Поправив на голове тюрбан, Оля впивается в меня негодующим взглядом.

— Батаева, ты чокнутая! Нельзя же так вопить, — ропщет она. — Что должно случиться, чтобы ты на время забыла о других и сосредоточилась на себе? Моих стараний, очевидно, недостаточно. Ты же двадцать четыре часа семь дней в неделю только и твердишь о доме, детях, Юре и в обратном порядке. Давай, скажи еще, что сейчас все бросишь и полетишь на это собрание вместо мужа. Я, правда, тебя не понимаю!.. — распаляется Оля, бурно жестикулируя.

Я расправляю плечи, настраиваясь парировать выпад подруги, как вдруг случается то, о чем она только что упомянула и решение проблемы под названием «скука» в одном флаконе. Из головы моментально исчезает подспудная тревога о том, что творится дома в мое отсутствие, и сколькими насущными заботами я пренебрегаю. Бездонная воронка вынужденного игнорирования засасывает в себя беспокойство о прочих обременительных хлопотах, вроде начавшейся перепалки с лучшей подругой; спор придется отложить. Впрочем, это тоже входит в планы Невской.

Мы обмениваемся удивленными взглядами и настороженно прислушиваемся к исходящим с улицы звукам, похожим на то, словно с приглушенным металлическим скрежетом открываются ворота на въезде, после чего раздается что-то напоминающее глухой и низкий рык. Животного? Нет. Так басовито «мурлычет» автомобильный двигатель.

Кто-то заехал на придомовую территорию особняка.

— Твой вернулся? — спрашиваю я, зачем-то перейдя на шепот.

— Нет, — Оля в полной растерянности хлопает ресницами. — Мы созванивались днем. Он в Эмиратах и вылетает лишь завтра после обеда.

— Тогда… кто приехал?

— Не знаю.

— У нас будут неприятности? — я перестаю дышать.

Одной рукой Оля хватается за регулируемое изголовье шезлонга, а другой — за тюрбан и застывает, как будто тотчас рухнет, если немного изменит позу.

— Не знаю, — запоздало отзывается она, ее голос проносится по большому помещению, отделанному керамогранитом и стеклом, волной еле различимого эха.

— Оль, а Роман точно живет один?

— Угу, — уставившись в пустоту, неуверенно кивает.

— Может, приехал кто-то из его родственников, или друзей, чтобы проверить, все ли тут в порядке в его отсутствие? Он упоминал об этом?

Подруга отрицательно качает головой.

Ладно. Без паники.

— Позвони ему, чтобы у приехавшего не возникло к нам вопросов, — настаиваю я.

Она хлопает по карманам халата, осматривается и встревоженно вперяется в меня.

— Я оставила телефон в гостиной.

Деваться некуда. Мы мышками крадемся в гостевой зал, лелея призрачную надежду на то, что удастся избежать столкновения лоб в лоб с нежданным гостем. Хотя чего нам бояться? Ведь наше пребывание здесь одобрено хозяином дома. Даже если у прибывшего или прибывшей возникнут к нам вопросы, Оля поговорит с Романом, и тот все уладит.

Добравшись до гостиной, Оля бросается к телефону и прижимает трясущейся рукой к уху.

— Не отвечает, — выдыхает она, незамедлительно повторяя звонок.

Беспомощно наблюдать за серией ее тщетных попыток связаться с владельцем особняка для меня сущая пытка. Неизвестность опаляет жарким дыханием спину, подкидывая моему разуму причины для жуткой паники. Интуитивно чувствуя неладное, я одергиваю Олю и указываю ей кивком в сторону холла.

Мы с Невской превращаемся в каменные изваяния. Страх, вместо того чтобы слиться с адреналином в реактивное топливо и придать нам сил для бегства, парализует от макушки головы до кончиков пальцев ног.

Бесшумно открывается входная дверь, и на гранитный, отполированный до зеркального блеска пол тяжело ступает чья-то нога.