ГЛАВА 21

ЛЮБА

Первое, что невольно бросается в глаза — это размер обуви. При взгляде на огромный мужской кроссовок закрадывается мысль, что вот-вот из-за угла явится великан а-ля скандинавский викинг, настолько необъятный, что подопрет плечами высоченный потолок и не протиснется в широкий арочный проем. Чего только не нафантазируешь от испугу.

В реальности габариты зашедшего в дом куда меньше вымышленных. Мазнув по мужчине оценочным взглядом, я скромно предполагаю, что ростом он примерно метр девяносто, весом — килограммов сто. Центнер брутальности и больших мышц. Я успеваю поразиться, как на нем одежда не трещит! Он облачен в спортивную одежду с логотипом известного французского бренда, рукава черного пуловера закатаны по локоть, демонстрируя взбухшие вены и крепкие запястья: левое туго обхватывает кожаный ремешок часов с необычным сапфировым циферблатом в виде карты мира и ручной гравировкой. Я, конечно, не ювелирный эксперт, но изделие на вид баснословно дорогое. Поднимаю взор к внушительному адамову яблоку, подстриженной бороде цвета воронова крыла…

— Вы кто такие? — двигается его большой рот, затем губы плотно сжимаются. Нижняя больше верхней.

Обладатель широкой челюсти и выраженных скул сдвигает к переносице густые темные брови с небольшим изломом. Не сводя взгляда с черноволосого взрослого мужчины, я пихаю Олю в бок, как бы спрашивая, знает ли она его. Та не шевелится и еле слышно мычит. Нет, не знает. Мужчина слегка сощуривает очи — издалека мне не разглядеть, светло-серые они у него, или светло-голубые.

— Кто вы такие? — медленно повторяет свой вопрос и сжимает в ладони ключи от машины. Тон его властный, а поза уверенная. Он явно часто здесь бывает. Может, работает в охране, или типа того? Нет. Судя по дорогой «обертке», мужчина занимает должность повыше. Значит, приятель Олиного кавалера.

— М-мы… — вякаю я и захлопываю рот: на меня моментально обрушивается взгляд брюнета, сверлящий и пронизывающий. Мне хочется скукожиться до размера бисеринки и бесследно исчезнуть, закатившись под диван.

Я коротко смотрю на Олю, мол: «Давай ты. Я забыла, как говорить».

Невская на вдохе расправляет плечи и отважно задает мужчине встречный вопрос:

— А вы кто? Что вы здесь делаете?

У того брови ползут вверх.

— Ну охренеть. Это ты мне, курочка? — указывает на себя пальцем в грудь. — Ничего не перепутала?

— Курочка?! — вспыхивает Оля.

— Какая она вам курочка?! — подхватываю я, вступаясь за подругу. Себя-то, петушок, в зеркало видел? — Кто дал вам право оскорблять ее?

— Я себе это право и дал, потому что, черт подери, встретил в своем доме двух мокрых наседок, которые отказываются говорить, из какого курятника сбежали и как сюда пробрались.

— В ваш дом?! — хором восклицаем с Олей.

— А может, это вы ошиблись? — продолжает храбро Невская. — Этот дом принадлежит Роману Буйнову, моему…

— Мы так и будем обмениваться очевидными фактами? — рявкает бугай, не дав ей закончить. — Я, — бьет себя ладонью в могучую грудь, — и есть Роман Буйнов. А вы, дамочки, — сердито насупившись, обводит нас пальцем, — начинайте считать последние минуты свободы до решетки.

— Какой решетки? — снова синхронизируемся с Олей.

— Той самой, — мужчина, назвавшийся владельцем дома, вынимает из кармана спортивных брюк телефон, звонит в полицию, и дальше все происходит как в тумане.

Для начала мы с Невской пытаемся осмыслить происходящее. Если брутал говорит правду — а все указывает именно на это — то у нас СЕРЬЕЗНЕЙШИЕ проблемы. Грядущий звездец вселенского масштаба мигом вышибает из моей озабоченной детьми и мужем головы все связанное с ними и вынуждает сфокусироваться на том, как минимизировать кошмарные последствия. Следуя зову здравого смысла, я пробую договориться с брюнетом, однако он слушать ничего не желает.

— Недоразумение, значит, возникло? — фыркает с недоверием и закатывает глаза. Они, кстати, светло-серые. — Давай-давай, рассказывай мне сказки.

С Олиного лица сошла вся краска. Она как упала в кресло после звонка в полицию, так и сидит неподвижно, уставившись в одну точку. Боюсь представить, что она испытывает. Мужчина, с которым она завела отношения, ей безбожно лгал и в своем вранье забрался так далеко, что подставил самым подлым образом. Намеренно, или нет — неважно. Что должно быть на уме у человека, способного на такую низость?

— Да разве мы похожи на домушниц? — в отличие от подруги я не способна усидеть на месте и рьяно отстаиваю нашу честь. — Она вот экономист, а я замужем, у меня четверо детей!

— Четверо детей? — скептически хмыкает великан, пройдясь по мне беглым взором.

— Именно. Ни одна из нас в жизни ничего не украла. Мы вам клянемся, это чистой воды квипрокво!

Мужчина кривится, как будто я бросила вслух грязное ругательство, расхаживая вдоль стеклянной стены — через панорамную конструкцию отлично просматривается внушительная придомовая территория, занятая танком на колесах: только на то, чтобы «прокормить» этого железного монстра, надо пахать на пяти работах.

— Пусть с вами полиция разбирается, — басит брюнет. — У меня нет на это времени.

— Знаете, ведь в случившемся и ваша вина есть.

— Да что ты говоришь? — театрально вытягивает лицо в удивлении. — Ну-ка, просвети.

— Почему дом не охраняется в ваше отсутствие?

— Не твоего ума дело, — неизящно парирует великан.

— Хотите — верьте, хотите — не верьте, дело ваше, но мою подругу обманул один козел, назвавшись вашим именем. Мы честные, порядочные женщины, уважаем закон и платим налоги. Нам чужого не надо. И добровольно нарываться на неприятности привычки не имеем.

— Какие хорошие воры, — склабится он в издевательской ухмылке.

— Нет же! Вы вообще меня слушали? Мы ничего у вас не крали! Обыщите, если хотите, — осознание, что именно ляпнула, ко мне приходит поздно. Я только что дала зеленый свет незнакомому мужчине обыскать себя, забыв при этом, что под халатом отсутствует одежда и нижнее белье.

— Ладно, — снисходит брюнет. — Раздевайся.