ГЛАВА 24

ЛЮБА

 После команды: «Раздевайся», слетевшей со рта настоящего владельца особняка, в котором мы с Невской припеваючи развлекались целые сутки, пребывая в абсолютнейшем неведении, я лишь сильнее вцепилась в халат; что-то недоброе блеснуло во взгляде мужчины. Я испугалась, что он подойдет и сдернет с меня единственное прикрытие, поэтому закуталась в одежду так, что целой толпой не размотать, и моргнуть не успела, как мне скрутили руки прибывшие на вызов сотрудники… нет, не полиции. Полиция осталась «на десерт». А перед ними в дом ворвались амбалы в черных костюмах, которые, как выяснилось, работали в частной охранной службе коттеджного поселка. Их бесцеремонному обращению с женщинами позавидовали бы наихудшие тираны в истории! Я от ужаса забыла все слова и начала безостановочно икать, судорожно вспоминая свои права. На Оле возникновение здоровил никак не отразилась: она как не шевелилась, гипнотизируя одну точку неподвижным отрешенным взглядом, так и продолжила изображать статую.

Прежде чем нас с Невской вывели из дома и затолкали в машину с мигалками, как каких-то отпетых преступниц, настоящий Роман Буйнов долго и с упорным красноречием бранился на начальника охранной службы, допустившего наше возникновение на пороге своего дома. Я узнала много новых терминов, получила психологическую травму, и спустя какое-то время обращения к громилам в виде «глистоопарышей безмозглых» и «троглодитов слепошарых» звучали весьма безобидно.

Буйнов… фамилия-то у него какая говорящая!

Разбуянился не на шутку. Я ни в коем случае нашей с Олей вины не умаляла, извинялась перед ним без перерывов, пока язык в узел не завязался, и буквы зажили собственной жизнью, заструившись изо рта кисельной тарабарщиной. Однако Роман проявил поразительную безапелляционность, вошел в кураж и применил к двум потрясенным собственной глупостью женщинам садистское насмехательство. Мы с Олей САМИ сели бы в машину, НА ДОБРОВОЛЬНОЙ ОСНОВЕ, однако Роман ПОТРЕБОВАЛ, чтобы нас самым унизительным образом затолкали в машину и увезли в участок. Напоследок владелец дома наказал сотрудникам полиции как следует нас «встряхнуть».

В дороге я не могла унять фантазию, подбрасывающую на ум образы пыток, чтобы выбить из нас признание. И Оля, встрепенувшись, начала бормотать, как сумасшедшая: «Убью. Убью его. Четвертую. Убью», вероятно, думая о том, кто втерся ей в доверие под личиной другого человека. И зачем взрослым людям заниматься такими идиотскими вещами?!

В отделении полиции обошлись без пыток, слава богу, тем не менее, изрядно вымотали морально, досконально выспрашивая детали инцидента, и что к нему привело. Оле повезло меньше, поскольку она знакома с подлецом непосредственно. С ней разговаривали в соседнем кабинете, и допрос подруги длился дольше. К моменту завершения моей беседы со следователем он любезно предложил горячий чай, тем самым дав сигнал: можно расслабиться. Я предположила, что наша с Невской версия сыскала доверие у служителей порядка, поэтому вздохнула с облегчением.

Рано обрадовалась.

Затем мужчина в погонах позвонил Юре.

Казалось, я только успела взяться за голову, норовя лишить себя волос, и тут как тут явился он. Мой дражайший козел-муж.

— Ну зачем… — горестно шепчу я, стыдливо закрывая лицо ладонями и подглядывая за еще закрытой дверью сквозь щель между пальцами. — Зачем вы ему позвонили…

Старший лейтенант делает вид, будто не слышит моего жалостливого мычания.

Из коридора доносятся приближающиеся шаги, с каждой секундой превращающиеся в поспешный нестройный топот. Неужели…

Едва я успеваю осмыслить ужасное предположение, как дверь в кабинет следователя распахивается. Я смыкаю пальцы, отказываясь смотреть на Юру, чье громоздкое учащенное дыхание долетает до меня порывом ледяного ветра и обдает с головы до ног. В безмолвном оцепенении я предельно явственно — так, словно мои глаза открыты — ощущаю на себе его пристальный взгляд. Он проделывает отверстие и впивается в мою душу, словно паразит, который скорее распрощается со своей жизнью, чем отпустит.

— Мама? — вкрадчиво звучит ватный от полного непонимания происходящего голос Лии.

Мои ладони склеиваются с лицом.

Опасение подтвердилось.

Юра приехал не один.

— Это мамочка? — доносится до меня удивленный шепот Стефании.

Я скукоживаюсь, опускаю голову, вжимая в плечи, и начинаю беззвучно рыдать от бесконечного стыда. Даже в худшем кошмаре вообразить не могла, что предстану перед своими детьми в столь унизительной роли. Прячу лицо, сама не своя от пережитого приключения, босая и в чужом халате. Кем я выгляжу в их глазах? Что они теперь обо мне будут думать? Что их мать пропащая?

— Да, дочка, это твоя мама, — бесцветно басит Юра, выцеживая ответ по слогам.

Я стискиваю зубы с неожиданной злостью и, наконец, отрываю руки от головы, чтобы схлестнуться с мужем в зрительной стычке.

Он специально привез детей с собой? Лию, Марка, Стефанию… Убеждаюсь в очередном своем предположении, заметив промелькнувшую коварную усмешку на его губах.

— Жесть, мам, что ты натворила? — Лия мотает головой, будто не знает, как переварить то, что я попала в отделение полиции в качестве правонарушительницы. Впервые за сорок пять лет жизни с момента рождения! Вполне себе смягчающий фактор.

— Ваша мама… — подключается к разговору старший лейтенант и принимается в деталях расписывать моей семье авантюру, в которую я по неосведомленности вляпалась. Олю ни в коем случае не виню. Она такая же жертва, как я. Искренне хотела мне помочь проучить Юру, а получилось, как всегда. — Не беспокойтесь. Пострадавший принял решение не доводить дело до суда. Выяснились обстоятельства, подтверждающие историю, которую мне поведала Любовь Сергеевна. Она может быть свободна.

Чувствую, как дергается глаз.

Значит, пострадавший передумал спускать на нас с Олей всех собак? Вот так внезапно? Удовлетворился тем, каким издевательствам нас подверг?

Смеяться мне, или плакать?

— До свидания, — улыбнувшись следователю с искусственной благодарностью, Юра устремляет на меня уничижительный взор. — Пошли.