ГЛАВА 25

ЛЮБА

 Ладно, Люба, главное не раскисай.

Какое напутствие дала бы мне Оля?

Не прогибаться и ни за что не сдаваться. В конце-то концов, я ведь непредумышленно очутилась в чужом доме! Юра будет давить, язвить, нельзя вестись на его провокации и дать себя загнобить. Уж он-то способен.

— Мам, ну ты даешь, — как ни странно, первой отчитать меня рвется Лия. — Пропала, никого не предупредила. Тебе на нас стало плевать, да? — дочь всплескивает руками и кидает быстрый взгляд на Марка, чтобы тот ей поддакнул. Марк в отличие от старшей сестры не торопится меня обвинять. Он выглядит сбитым с толку и постоянно озирается по сторонам, на людей в погонах. Сжимается в плечах, как будто стены на него давят, и устремляет глаза в пол. Сыну здесь не по себе, и я отлично его понимаю. — …Так и скажи. А мы тебя потеряли, волновались, между прочим, головы сломали, не зная, где тебя искать. А ты, блин, в полиции! И что на тебе вообще надето? Папа с ума сходил… — тараторит Лия, и я не выдерживаю: вперяюсь в Юру и обнаруживаю, что он занят тем же самым, хотя я не ощутила на себе зрительного свербежа. Быстро переглянувшись с мужем, я поджимаю губы, беззвучно хмыкая, и отворачиваюсь. Ну да, как же. Верю, что с ума сходил, но явно не из-за беспокойства обо мне, а потому что все заботы свалились на него. Вот и подгорело одно место. — Ты меня слушаешь? Тебе плевать? Зашибись.

Молниеносно придя к завиральному выводу, Лия надувает щеки, ускоряется и толкает от себя дверь на входе в отделение полиции: та с неожиданном грохотом влетает в стену, отчего дочь пугается резкого звука, застывает на секунду и шмыгает через образовавшийся проход, шагая в сгустившийся вечерний мрак и теряясь из виду.

— Нужно выяснить, как долго здесь продержат Олю, — проговариваю мысль вслух и, напоровшись на жалящий взор Юры, собираю пальцы в кулаки. — Ну что? Что ты так на меня смотришь? — холодно высекаю я.

Марк в недоумении хмурится, глядя на меня снизу-верх. Прежде я не обращалась к мужу в таком тоне, тем более в присутствии детей. Ссорились мы всегда один на один. Очередная наша ошибка, как родителей? Ведь, по сути, мы с Юрой отличаемся от тех людей, которыми прикидываемся перед детьми; а к смене ролей настолько привыкли, что попросту стерли грани, и перевоплощения происходят по наитию, естественно.

Юрино лицо начинает багроветь.

— Смотрю так, как ты того заслуживаешь, — он повторяет мой жест, стискивая кулаки до побеления костяшек. Бросает слова не осторожничая, с враждебностью. Что на данный момент в нас осталось друг к другу, как к супругам? Ничего, кроме взаимной неприязни и злости. — Не хочешь извиниться? Передо мной, перед детьми.

Стефа держится немного позади брата и боязливо наблюдает за нами, не решаясь вмешиваться. Как только я вышла из кабинета следователя, дочка потянулась ко мне, однако Юра не дал нам обняться и дернул ее за руку, притянув к своему бедру, как непослушную собачонку.

На какой-то момент мне действительно ничего, кроме как рассыпаться в раскаяниях, не хотелось. Обелиться, выслужиться, чтобы все вернулось на круги своя. Потому так было всегда. Потому что я боялась внутрисемейных конфликтов, как кары небес. Меня не учили отстаивать себя, а лишь подчиняться, быть угодливой тенью своему мужу. Моя мама называла самовлюбленными эгоистками женщин, думающих о себе в первую очередь. Эта жизненная философия истово ею порицалась. Ничего другого я не слышала… и все равно попыталась выбрать себя, мечтая о карьере пловчихи. Не сложилось. Мама, царство ей небесное, победила. И что со мной сталось?

Правда в том, что как раньше в любом случае уже не будет. Так зачем надрываться, вымаливая шанс на то, чтобы мои оправдания хотя бы были услышаны?

— Знаешь, Юра, не хочу. Тем более перед тобой.

От легкости, с которой я отвергла предоставленную им щедрость заслужить прощение, его лицо перекашивает гримаса.

— Как это понимать? — тужится он, на шее и на лбу вздуваются вены. — Ни капли не стыдно? По-твоему, нормально, что я мотаюсь с детьми по захолустьям, чтобы вызволить твою задницу из полицейского участка?! Нормально, что мы должны выслушивать истории о твоих позорных похождениях? Ты в своем уме, Люба?! — под конец тирады Юра раздраконен до багровых пятен на лице и налитых кровью глаз.

— Ну так не приезжал бы. Сама бы разобралась. Подозреваю, детей ты взял, чтобы меня унизить, — с улыбкой показываю ему фигу. — Не дождешься.

— Ты рехнулась, — Юрин голос прерывается от эмоций, и он с усилием сглатывает. Муж в полном ауте.

— Наоборот. Я как никогда трезва.

Конечно же, мои слова не воспринимаются им всерьез.

— Нет. Ты определенно выжила из ума, — настаивает на своем. — Нормальные жены не сбегают в неизвестность, бросая детей. Нормальные жены не ищут на свои задницы приключений в домах других мужиков и не попадают после этого за решетку.

Козел. Это все из-за тебя.

— А ты себя хорошим мужем считаешь? — уточняю я, скрещивая руки.

— О чем ты? — тушуется Юра, кашляя в кулак. — Я не косячу.

— Неужели? — выразительно протягиваю я, нарочито повышая громкость голоса. — Разве хорошие мужья сравнивают своих жен со старыми ауди? Разве хорошие мужья заглядываются на «новенькие» модели? Разве хорошие мужья изменяют?

— Опять ты! — раздраженно шикает муж.

— Да успокойся ты, Юр. Заканчивай этот спектакль одного актера. Я все знаю и больше не позволю тебе делать из меня дуру.

Он дотрагивается пальцами до переносицы и на выдохе велит детям:

— Марк, отведи Стефанию в машину. Ждите нас там.

Сын берет младшую сестру за руку и уводит на улицу.

— Кто из кого дурака делает, еще разобраться надо, — со злобой выпаливает Юра, вновь фокусируясь на мне. — Ты черти чем занималась в компании своей подружки, пропадая неизвестно где! Как я могу быть уверен в том, что ты ни с кем… — критикан Батаев осекается, глядя на меня исподлобья. Понял, какую чушь запел, и вовремя заткнулся, чтобы не выставить себя на посмешище? Между прочим, зевак набралось достаточно: правда, сотрудники полиции упорно создают видимость незаинтересованности в перепалке между супругами. — А все лавры достаются мне?

— Любопытно, почему я все бросила и сбежала от тебя? Хотела проучить. На днях я случайно пересеклась с твоей любовницей, представляешь? Она ничего вроде, симпатичная, хотя я представляла ее роковой брюнеткой, но точно не смазливой блондинкой. Для самобытной художницы, какой она себя позиционирует, выглядит весьма и весьма «упаковано» по московским стандартам. Благодаря тебе, полагаю. Откуда такие выводы? После встречи с Кристиной я случайно прокатилась до банка и выяснила, что ты опустошил свой счет. Понимаю, — киваю с серьезным видом. — Новенькая «ауди» довольно требовательна в эксплуатации, да?

Среди вяло снующих зрителей пробегает шепоток. Юра будто воды в рот набрал и оказался беспомощен против четко изложенных мною фактов. Секунды пролетают, а ему по-прежнему нечем апеллировать.

— Давай разведемся, — говорю я. — Нет. Я требую развода. Надоело плавать в твоей лжи.

Я надеялась, что после сказанных слов камень с души упадет, или что-то вроде того. Не происходит ровным счетом ничего. Изложила, как на духу, ни разу не запнувшись, не поколебавшись в своем намерении поставить точку.

Легче не стало.

Стало «никак».

Вряд ли Юра усвоил урок, который я решила ему преподать. Зато я усвоила свой.