ГЛАВА 26

КРИСТИНА

 Мама говорила: «С мужиками по-человечески нельзя». Мы — женщины — для них ходячие инкубаторы, домработницы с предоставлением интим-услуг, а они для нас — кошельки на двух ножках. И в целом люди друг для друга — ресурсы; каждый обменивает то, что ему под силу дать.

Мама говорила, что мой ресурс велик, но с ограниченным сроком годности.

— Пока ты юна, чиста и прекрасна, никто тебе не ровня в глазах любого мужика. Старея, женщина теряет востребованность. Что делают с увядающими цветами? Выбрасывают. Пока ты молода, весь мир у твоих ног, так что не робей. Бери столько, сколько сможешь взять, чтобы после увядания, оказавшись выброшенной, тебе было, на что жить дальше.

Я спросила у нее, кажется: «А как это — жить дальше после увядания?». Разве увядание не равно смерть цветка?

Мама ответила: «Только не как я».

— Если бы я оказалась умнее, то не вышла бы за твоего отца, — рассказывала она. — Он был безнадежным неудачником, но умело вешал на уши лапшу. Я поверила в него, забеременела тобой и вот оглянуться не успела, как пятнадцать лет пролетели, словно один вечер. Пятнадцать лет брака с пустозвоном, обещавшим горы ради нас с тобой свернуть. Знаешь, что он мне за день до своей смерти наплел? «В следующем году точно на море поедем!». И что в итоге? На стройке его прибило к земле бетонным блоком. Ни моря мне, ни обещанного счастливого будущего. Не верь, дочка, тому, что с их ртов слетает. Бери, сколько сможешь, и не жалей. Ты никого не обкрадываешь.

На меня начали засматриваться с одиннадцати лет. Мама призывала не бояться мужского внимания, а, наоборот, пользоваться этим.

Перебравшись в столицу, я в полной мере осознала, как сильно заблуждалась в людях, и как близко была к истине мама. До переезда из малюсенького городка Лабытнанги, холмистом месте на отрогах Урала, застроенном позднесоветскими зданиями, я верила в «тру лав» и смотрела на мир через толстенные розовые стекла. В семнадцать впервые по-настоящему влюбилась в своего одноклассника, хорошего, как мне тогда казалось, парня. Он обещал, что мы вместе уедем из нашей серой провинции и ни за что не расстанемся. Лишившись девственности, я узнала, что он на меня поспорил. Поимел и бросил. Розовые стекла — вдребезги.

На момент переезда в Москву я продавала через интернет свои работы, так что какой-никакой достаток водился. Со съемным жильем подфартило… если можно так сказать. Мужчина с восточной внешностью предоставил съемное жилье с хорошей скидкой. Рано обрадовавшись, я заметила в квартире скрытые камеры, но разоблачать находки не стала. Где мне еще найти хорошую жилплощадь в спокойном жилом районе за смехотворную сумму?

Моя красота — моя валюта. Иначе в московских джунглях не выжить. Мало кто ведет честную игру. А о возвращении в родную провинцию и речи быть не могло. Не за тем я оттуда вырвалась, желая лучшей жизни, чтобы сдаться при малейших трудностях.

Пока я молода, надо брать по максимуму.

Правда, познакомившись со своим первым женатиком, я испугалась последствий, хотя мужчина был щедр и внимателен ко мне. Причем, о его семейном статусе я узнала не сразу. Он не обижал, не отказывал в помощи. Хватило меня ненадолго. Я пожалела его беременную супругу, живущую в неведении, и рассталась с ним. Это обернулось для меня неприятностями и разборками с ней. Что сделал он? Да ничего.

Мама была права.

С мужчинами по-человечески нельзя. И верить им — себе дороже.

Юра — мой второй женатик, и с ним я не перехожу черт. Не лезу в его семейные дела, не задаю лишних вопросов, не давлю. Мы хорошо проводим время и в полном объеме удовлетворяем потребности друг друга. Решит соскочить — держать не стану. Таких, как он, пруд пруди. Тем более нежных чувств я к нему не питаю. Меня ничего не держит. Я свободная птица в отличие от него. И сильно сомневаюсь, что в принципе способна кого-то полюбить, кроме себя.

Так правильно.

Если не буду знать себе цену, то каждый второй с удовольствием вытрет об меня ноги и пойдет дальше.

Я даже мысли не допускала о вероятности прямо противоположных событий.

Я всегда готова к прощальной смс-ке вроде: «Спасибо за все, но нам больше не стоит встречаться», однако не к тому, что в один прекрасный момент Юра заявится на порог моей съемной квартиры в расстроенных чувствах, одетый с иголочки, с чемоданчиком в одной руке, и букетом цветов в другой.

Картина маслом. Выставленный из родной гавани приличный джентльмен причалил к берегу земли обетованной.

Не верю, что сам ушел.

— Привет, — при виде меня он расплывается в улыбке. Мне хочется протянуть в ответ: «О не-е-ет». Юра еще ничего не сказал, однако все написано на его лице черным по белому. Он оглядывает меня с ног до головы и хмурит густые брови. — Я невовремя? — сталью звенит в его голосе взыскательная нотка.

Я жалею, что решила задержаться дома, чтобы выбрать для поездки в клуб другое платье. Надо было остановиться на красном мини и не лезть в шкаф за еще более коротким зеленым. Тогда бы не пришлось смотреть в несчастные глаза выставленного из дома мужика и подбирать отговорку.

— Да, собиралась, — вовремя вспоминаю, что он дважды перенес нашу встречу, и усердно изображаю обиду. — Ты что-то хотел? — изо всех сил прикидываюсь слепой дурочкой, не замечающей слона в посудной лавке — чемодана, прижатого к его ноге.

Юра расправляет плечи, протягивает мне цветы и выдает:

— А я к тебе. Пустишь?