ГЛАВА 28

КРИСТИНА

 Что мне ему ответить?

Пока я борюсь с замешательством, Юра сует мне цветы, берется за чемодан и шагает вперед, оттесняя меня вглубь узенького коридора. Только гляньте, какой напористый! Я слова не успеваю вставить, он с довольной улыбкой выдает:

— Спасибо, котенок. Я знал, что не прогонишь. Я так соскучился. Теперь в нашем распоряжении полно времени. Я весь твой, — опомниться не успеваю, его руки уже на моей заднице, пальцы забираются под подол платья, большой поддевает резинку трусиков… Заводится с пол-оборота.

— Я… ну… — пробую свой бессвязный лепет собрать в полноценный отворот-поворот. — Юр, я тебя не ждала так-то, — тем более с вещичками. — У меня планы.

— Какие? — слюнявя и покусывая мою шею, спрашивает он.

Я равнодушно разглядываю букет и гримасничаю от боли: Юра щетиной раздерет мне шею в кровь!

— С подругой встречаюсь. Юр, прекращай. Ты колючий.

— Где? — он пропускает мою просьбу мимо ушей, посасывая мочку уха.

— В клубе.

Юра отстраняется и сверлит меня угрюмым взглядом.

— Отмени.

С какой стати?!

— Не буду, — отвечаю я.

— Я тебя никуда не отпущу одну в таком виде на ночь глядя. И вообще — не отпущу, — он хищно облизывается, окинув меня с головы до ног похотливым взором.

— С каких пор ты собственником заделался? — не удерживаюсь от шпильки. — Раньше спокойно ходила, куда хотела. Что теперь не так? Меня ограничиваешь, а сам…

— Я все, — на выдохе проговаривает Юра.

— Что — все?

— Развожусь. Это точно. С женой покончено.

Я торможу.

Что прикажет делать с этой информацией? Ждет поздравлений, или как? Едва ли он расстроен. Мог бы для вида изобразить, будто раздавлен разрывом с женщиной, с которой прожил вместе два десятка лет. На что женатики рассчитывают, уходя к любовницам? Рано или поздно им, любовницам, как и женам, тоже наставят рога. Замкнутый круг, из которого не вырваться, если нет четкого понимания того, из какого теста сделана мужская натура. Нужно быть несказанной идиоткой, чтобы наивно верить: «Мне он не изменит!». Ну да ну да. Рано или поздно вновь свернет на протоптанную дорожку, только представится удачный случай и мелькнет на горизонте очередной соблазн.

Ладно, не мое это дело.

Никаких особых надежд я на Юру не возлагаю. Сегодня он здесь, завтра где-нибудь еще. И меня такой расклад более чем устраивает! Поэтому я рассчитываю на соблюдение МОИХ границ.

— Хорошо, котенок. Ничего не отменяй, — разрешает он. Я собираюсь уточнить, что и без его позволения не отказалась бы от намеченных планов, но Юра перебивает: — Я поеду с тобой. Отвезу и прослежу, чтобы к тебе никто не лез.

— Не стоит, — бормочу с приклеенной к губам улыбкой. — Я как-нибудь сама…

— Никаких «но». Поехали.

ЛЮБА

— Дети, общий сбор.

По команде с первого раза мои головастики высовываются из своих комнат и друг за другом шагают в гостиную, садятся на диван, сложив руки на колени, и ждут объяснений. Меньше всего им, сонным и помятым, охота субботнее утро тратить на разговоры о том, что наши жизни бесповоротно изменили курс. Понимаю и разделяю их чувства.

Я прочищаю горло, кашлянув в кулак.

— Ваш папа ушел. Мы будем разводиться.

Вряд ли этой новостью можно застать их врасплох. В конце концов, вчера вечером мы с Юрой лаялись так, что стены дрожали.

— Почему? — Марк смотрит на меня с обидой. Как будто я предала семью… — Зачем ты его выгнала? Я слышал. Папа не хотел уходить.

Лия цокает и закатывает глаза.

— Потому что у папы есть любовница, бестолочь. Я бы тоже выгнала.

Я немного приободряюсь, заручившись поддержкой дочки.

— Сама такая, — Марк пихает ее локтем в бок. В ответ Лия отвешивает ему подзатыльник. Между ними, обхватив колени, сидит Стефания и боится пошевельнуться, чтобы ей ненароком от них не досталось.

— Не деритесь, — наказываю я, и брат с сестрой отворачиваются друг от друга. Вау, какие послушные. — Лия права, сынок. У вашего папы появилась другая женщина. Как давно, понятия не имею… — притихаю, ведя мысленный подсчет. Несколько дней прошло с тех пор, как ложь Юры всплыла наружу при идиотском стечении обстоятельств, однако складывается стойкое впечатление, словно я в этой катавасии варюсь лет десять. — В общем, неважно. А что действительно имеет значение для меня, так это услышать вас, дорогие. Что вы думаете и чувствуете по этому поводу?

— А что тут говорить? — с пренебрежением хмыкает Лия. — Он козел. Я его не прощу.

Радикально, но справедливо.

— Я не хочу, чтобы папа от нас уходил, — задумчиво бурчит Марк и надувает щеки. — Если вы разведетесь, я хочу жить с ним!

— Дубина мелкая, — вставляет свои пять копеек Лия, порицая мнение брата. — Ему на нас плевать, разве не ясно? Будь иначе, он бы не свалил так просто. Ты что, не слышал? Мама предложила оставить нас с ним, здесь, а папа трусливо поджал хвост и убежал, сверкая пятками. Он испугался ответственности за нас. Сдался ты ему, тупица.

— Лия, не оскорбляй брата, — понизив тон, приказываю дочери. Поджав губы, она смирно замолкает. У нас демократия. Мнение каждого важно, хотя больно признавать, что Марк на стороне Юры. Чего, по сути, еще ожидать от двенадцатилетнего мальчишки? Ему нет дела до разбитого сердца обманутой матери. Это наши, взрослых, проблемы. Лия постарше, поэтому ей легче меня, как женщину, понять. — Я хочу, чтобы вы знали. Я ни в коем случае не настраиваю вас против отца. Говорю, как есть. Я с вами честна. Наши с ним разборки вас не касаются. Это мне ваш папа причинил боль. И я не готова с его поступком мириться. Я осознаю, какими последствиями это грозит для вас, родные, и хочу минимизировать вашу утрату.

Утрату прежней целостности семьи. Стабильности. Не каждому взрослому по силам преодолеть подобное испытание, что уж говорить о детях с неокрепшей психикой.

Стефания подползает к краю дивана и подбегает ко мне. Расплакавшись, она обнимает меня за ногу.

— Моя девочка, — шепчу я, опускаясь рядом с младшей доченькой и раскрывая руки для объятий. — Все будет хорошо.

— А ты нас не бросишь? — всхлипывает Стефания.

— Никогда, — заверяю я, быстро смахивая со щеки слезу.

К нам со Стефой подходит Лия, падает рядом на колени и обращает на меня гневно-страдальческий взор. Я улыбаюсь ей сквозь слезы, протягиваю раскрытую ладонь и чувствую невероятное облегчение, когда она вкладывает в нее свою руку. Мы крепко переплетаем наши пальцы.

— Все будет хорошо, — обещаю я, преисполнившись уверенности. — Мы не пропадем.