ГЛАВА 32

ЮРА

 — Марк, одно-единственное правило: будь послушным пацаном. Помалкивай. О маме и сестрах в присутствии Кристины ни слова, договорились?

Он кивает, взволнованно переступая с ноги на ногу. Я звоню в звонок и сам начинаю беспокоиться, потому что Кристина не открывает. А ключей у меня нет. Как-то не дошли руки до дубликата. Мы с ней поругались, и я — за дверь с веником за несколько тысяч. Лучше бы дочке подарил, вместо того чтобы мусорку цветами украшать.

— Пап, она дома? — спрашивает Марк, давя зевок.

По дороге сюда мне в голову не взбрело, что может быть иначе. В последний раз, когда мы виделись, Кристина саму на себя не походила. То зеленея, то серея от бесконечной беготни в ванную и объятий с унитазом, она была не в состоянии совершать лишние телодвижения. Короче, ей было крайне хреново, поэтому я не думаю, будто за мое непродолжительное отсутствие в ней откуда-то волшебным образом появились силы для похода куда-то.

Однако дверь нам по-прежнему никто не открывает.

Что, если ей стало хуже, пока меня не было?

Я достаю телефон, набираю ее номер и клацаю зубами на каждом длинном гудке.

— Алло, — раздается, наконец, неприветливый тон Кристины.

— Где ты?

— А что?

— В смысле — что? Впусти меня.

— Куда?

Я хотел было прикрикнуть на нее, однако вовремя осекся, взглянув на сына.

— Домой.

— А, ну, я не могу. Я с девчонками тут сижу.

Я тяжело сглатываю.

— Где — тут?

Она обращается к своим подружкам, и одна из них выговаривает название заведения, но что-то в ее произношении вдруг их смешит, и мне слышится дружное женское гоготание — так отчетливо, что приходится отстранить телефон от уха и поморщиться от ора чаек, от звука которого чуть не лопается барабанная перепонка. Попытка логически связать паршивое состояние Кристины несколько часов назад и ее фактическое пребывание черт пойми где в веселой компании ломает мне мозг. Что же, получается, она притворялась?

Я мысленно прикидываю, сколько займет путь от ее дома до ресторана, в котором она зависает.

— Будь готова. Я скоро приеду за тобой, — осведомляю я Кристину и поворачиваюсь к ее входной двери спиной. Гляжу на Марка и киваю в сторону лифта, подсказывая направление. — Пошли, — убрав динамик подальше от рта, тихо и быстро наказываю сыну.

Немного растерявшись, он спохватывается и поспевает за мной.

— Зачем за мной приезжать? Не нужно. Я хочу посидеть с девочками. До дома на такси доберусь.

— Я не могу попасть в квартиру, — понизив голос, цежу я. Как же раздражает ее недалекость! — У меня нет ключей.

— Ну, погуляй где-нибудь, — в высшей степени индифферентно откликается Кристина.

— Я с сыном, — не удержавшись, выпаливаю я. — Так что будь добра, милая, собирайся и жди меня.

Я отключаюсь, не дав вставить ей и слова. Кристина перезванивает пару раз, но я не отвечаю. Мы с Марком возвращаемся к машине. Сын ведет себя тихо, не лезет с расспросами и старается лишний раз не смотреть на меня. Вот и славно, потому что я взбешен как черт. Люба, что б ее! Нет чтобы ребенка вразумить, сказав, что уезжать со мной — плохая затея. Теперь он вынужден шататься, вместо того чтобы находиться дома.

Подъезжая к месту назначения, я паркую тачку и обращаюсь к Марку с предельно четкой инструкцией:

— Жди в машине. Леденцы тут, — показываю на бардачок, — как музыку включать знаешь. С незнакомыми не разговаривай, никуда из салона не высовывайся.

— Понял.

Я накрываю ладонью его голову, растрепывая волосы.

— Отлично.

Я поднимаюсь на крышу отеля и попадаю в огромный зал фешенебельного ресторана, излюбленное местечко светских хроникеров под сводчатым стеклянным потолком. На входе меня притормаживает персонал, и я скармливаю им какую-то белиберду, чтобы отстали. Кристину нахожу на веранде, похожую на затерянный оазис в самом сердце каменных джунглей. Рядом с ней и тремя ее подружками наяривают круги какие-то кавказцы. С виду настырные, шумные, любители помахать кулаками. Не похоже, чтобы девушкам их внимание претило. Моя хохочет едва ли не громче всех. Вы только гляньте на нее! Нарядилась, намалевалась.

Я иду к ним, на ходу закатывая рукава рубашки. Как-то само собой получается. Надеюсь, обойдется без рукоприкладства.