ГЛАВА 33

ЛЮБА

 — Мамуля, почему папа был злым? — спрашивает младшенькая, наворачивая вокруг меня километры. — Скоро шоколад сделаешь? Мы будем играть? А во что? В прятки? Давай в прятки!

— Тише-тише, энерджайзер, — усмехаюсь я. — Никаких пряток.

— Почему?

Я указываю рукой на настенные кухонные часы.

— Который час?

Малышка задумчиво стучит пухлым пальцем по ямочке на подбородке.

— Подумай. Мы с тобой учили.

— Поздно? — решает схитрить Стефа. — Во что тогда поиграем? Может, порисуем?

— Хорошо, — я ставлю на стол стеклянный стакан с крышкой в виде ананаса, и дочка мигом запрыгивает на стул.

— Почему папа сердился? — потягивая горячий шоколад через трубочку, она почмокивает, как бы иллюстрируя, что крайне довольна сладостью и текстурой напитка. — Ему не понравился Степа?

Проще спросить: что Юре в принципе нравится.

Дорогой алкоголь. Командовать. Вкладываться во всякие двуногие стартапы. Врать.

Врать. Врать. Врать.

— Степа хороший, — улыбается Софка.

— Да, хороший, — соглашаюсь я, завариваю себе кофе и присаживаюсь рядом. Я была очарована его скромностью и тем, как он смотрел на Лию. А там в глазах такая нежность, что сомнений нет: парень с нее пылинки готов сдувать! — Печенюшки будешь?

— Да!

После двухчасовой арт-терапии с пятилетней дочерью и сказки на ночь я выхожу в коридор, выключив в комнате свет, и наталкиваюсь на Лию.

— Прости, что задержалась, — громко шепчет старшая дочь. — Мы со Степой гуляли.

— Не замерзла?

— Не-а.

Я снова в кухне, снова готовлю горячий шоколад, пока Лия снимает с отца стружку, гневаясь за учиненный им перфоманс. Стараюсь как можно глубже вникнуть в ее справедливое сетование, но в подкорке сидит тревожная мысль о Марке. Раньше они с Юрой часто проводили время вместе, и, разумеется, у меня не было причин для беспокойства. Однако сейчас — другой случай.

Я собственноручно подтолкнула сына в руки его блудного папаши.

А если что-нибудь пойдет не так? Если Юра выкинет очередной фокус?

Вселенная любит прислушиваться к моим просьбам, но… совершенно не к тем, к которые предназначены именно для нее!

Раздавшийся в первом часу ночи звонок с первой секунды наводит на мысль: это случилось.

Юра влип.

— Батаева Любовь Сергеевна? — звучит из динамика уставший монотонный голос, принадлежащий мужчине.

Спросонья я бубню в ответ согласие и сдвигаю на лоб маску для сна. Подскакиваю на кровати, слыша в связке «полиция» и «ваш супруг». Чуть не сбалтываю, что приеду, однако мне вовремя удается себя тормознуть. А зачем мне туда ехать? Зачем вызволять опростоволосившегося муженька? Только посмеяться могу. Этот болван загремел туда за драку в ресторане с кавказцами. Чем не персонаж анекдота?

Поудобнее укладываясь в постели с телефоном, прошу сотрудника полиции как следует проучить правонарушителя и подержать его у себя подольше, жму на кнопку сброса вызова и…

— Черт! — вскрикиваю так громко, что уши закладывает.

Марк!

Что с моим сыном?!

Эта мысль приводит в чувства моментально и лишает всякого желания продолжать безмятежный крепкий сон. Я перезваниваю, чтобы уточнить местонахождение Марка, одеваюсь со сверхзвуковой скоростью, мчусь в комнату Лии и осторожно бужу ее.

— Детка, пригляди за Стефой. Я в полицию.

— Ммм? Чего? — маловнятно бормочет дочка. — Куда? Зачем? — смотрит на меня недоуменно, как на говорящего по-человечески инопланетянина.

— В полицию.

— Что случилось?

— Папа твой… — цежу я сквозь стиснутые зубы и остаток реплики цензурю молчанием. — В общем, Юра в полиции. За драку. Все подробности потом, — я роняю тяжелый вздох, массируя переносицу, и размышляю вслух: — На кой черт я вообще отправила с ним сына… Прости за беспокойство, — на прощание глажу Лию по плечу и пячусь назад, в коридор. — В общем, я поехала за Марком. Если что, звони.

В ответ Лия нечленораздельно мычит, падает затылком на подушку и потирает ладонями лицо.

— Хорошо.

Боюсь, как бы визиты в полицию не стали привычкой. Мы, Батаевы, зачистили туда в последнее время. Ладно, я — очутилась в кабинете следователя из-за недоразумения чистой воды! Но Юра… Как его угораздило распустить кулаки? Да еще и в ресторане, на глазах у людей. Что он там делал? Главное — втянул в этот беспредел нашего несовершеннолетнего сына!

 ***

 В просторном коридоре участка негде яблоку упасть и очень шумно. Бурно переговаривающимся между собой на родном языке шести брутальным кавказцам в стильных костюмах, здоровым как борцы, компанию составляют молодые, нарядно одетые девушки с зареванными испуганными лицами, измазанными потекшей косметикой. Им бы на Патриках коктейли за чужой счет попивать, а не вот это вот все… Видимо, так все и происходило до определенного момента.

Голову ломать не нужно — здесь собрались остальные участники инцидента, в котором поучаствовал мой муж.

Старательно переступая через вытянутые ноги восточных мужчин, которым обстановка явно не мешала демонстрировать себя властителями мира, я подхожу к кабинету следователя. Дверь открывается, и мне навстречу выходит побитый Юра. У него разбита нижняя губа, рассечена бровь, окровавлены костяшки пальцев, воротник рубашки в темно-красных пятнах. Волосы всклочены, об острый взгляд можно пораниться.

— Где Марк? — холодно спрашиваю я.

— Я тут, — из-за спины Юры доносится понурый голос сына.

Я протягиваю руки к Марку и сгребаю его к себе.

— Ты, — тычу в Батаева пальцем, отчаянно желая просверлить глазами на месте его рожи отверстие, — пробил дно. Больше Марк с тобой никуда не пойдет и не поедет. Тебе нельзя доверять детей. Я обязательно сообщу об этом в суде.

— Мам, да со мной все нормально, — вздыхает сын.

— Нет, не нормально, — отрезаю я и разворачиваюсь, намереваясь как можно скорее увести ребенка подальше от этого дурдома.

— А вот папе досталось... — будто не слыша меня, продолжает Марк выгораживать своего отца. — Он вступился за свою подругу!

Во мне все леденеет. Я резко столбенею, а Марк, не успевая затормозить, врезается в меня и с тихим «ой» берется рукой за ушибленный нос. Хотелось бы мне сослаться на слуховую галлюцинацию, однако… Происходящий пипец обретает совершенно иной смысл. Я сканирую взглядом лица собравшихся красавиц и открываю рот, бесшумно чертыхаясь.

Узнаю за растекшейся по всему смазливому лицу блондинки тушью тот самый Юрин стартап, и меня неожиданно — ко всеобщему удивлению — пробивает на взрывной гомерический смех.

Ах, Юра, Юра, ну какой же ты придурок.

 ***

 Если бы вселенная прислушивалась к правильным моим пожеланиям, то исключила бы любую нашу встречу с Юрой, по крайней мере, на ближайшее время, чтобы дать мне возможность безболезненно отойти от его последней выходки, а не провоцировала всплеск гибели моих нервных клеток при виде его отекшей и разноцветной физиономии, которая на следующее утро показалась в дверном глазке.

— Я знаю, что ты стоишь за дверью, Люба. Черт возьми, я слышу, как ты дышишь. Впусти. Надо поговорить.

— Ты адресом ошибся, — напоминаю я. Жаль, что его так быстро прогнали из участка. Гад отделался штрафом. Пятнадцать суток в камере пошли бы ему только на пользу. А если бы его соседями стали те кавказцы, то это было бы просто замечательно! — Ты здесь больше не живешь. И разговаривать тебе здесь не с кем. Даже если попытаешься, никто не захочет слушать. Возвращайся туда, откуда приполз.

— Мне некуда идти, — удрученно склонив голову вперед, ропщет Юра.

Ха! Вот оно что.

Ах, ну да. Вижу рядом с ним чемоданчик, с которым он пару дней назад отправился исследовать просторы прекрасного далеко.

Недолго продлилась его сладкая жизнь с молодухой. А девчонка-то не промах, надо признать — терпеть старческие закидоны Батаева не стала и чуть что сразу послала на три веселых буквы. Во всех смыслах высосала из него все, что только можно было, и, попользовавшись, избавилась. Что ж, до этих самых пор я не питала к ней каких-то конкретных чувств, но теперь немного зауважала. Самую малость. Толику. Сколько бы нервов я себе сохранила, если бы не прогибалась под Юру в свое время.

Надо ценить себя.

Я оглядываюсь через плечо и прислушиваюсь к незначительному спору, возникшему между детьми за завтраком. Марк доказывает сестрам, что гибель динозавров была неизбежной, и что исчезновение человечества как вид будет шестым массовым вымиранием, а случится это с большей вероятностью (по его мнению) из-за глобального потепления.

На губы просится улыбка. Обожаю эти незатейливые утренние разговоры по утрам.

— Чего ты от меня хочешь? — спрашиваю я Батаева, прислоняясь к входной двери.

— Мне надо где-то жить.

— Мы уже обсуждали это.

— Буквально на пару недель.

— Сними квартиру. В конце концов, у тебя полно друзей. Уверена, кому-нибудь из них придется по душе твоя компания, — а про себя мысленно злорадствую: «Сомневаюсь, что у кого-то помимо меня хватило бы терпения выносить такого брюзгу, как ты, дольше двух-трех дней. Стартап твой и тот сдал позиции, едва впустив к себе». — Не мне тебе рассказывать, как искать выход из задницы, в которую ты сам себя загнал. Удачи.

— Люба!

Нарочито громко я начинаю напевать выдуманную на ходу мелодию, чтобы не акцентироваться на его присутствии за дверью, возвращаюсь к детям и прибавляю громкость ТВ-передачи.