ГЛАВА 40

ЮРА

 Полгода спустя

 Ну и ну.

Надо же было этому мужику так себя запустить. Превратиться в обрюзгшую седеющую развалину — и всего за каких-то полгода!

Бедолага.

Без слез на него теперь не взглянешь. А ведь недавно женщины флиртовали с ним в спортивном зале, на работе, в кафе подсовывали номера телефонов, и молоденькие официантки строили глазки. Сейчас же какая-нибудь случайная игривая улыбка в его адрес расценивается как крупный выигрыш в лотерею. Сам не заметил, как к нему подкрался кошмар, имя которому кризис среднего возраста. Личный ад. До чего смешное словосочетание.

Каждое утро, глядя в зеркало, этот несчастный пытается найти в отражении того юношу, каким когда-то был. Ищет в собственных глазах блеск давно утраченной беззаботности. Тщетно. И никак не изгнать из мыслей осознание — жизнь похожа на зачитанную до дыр книгу, смысл которой так и не был им понят.

А что дальше?

Этот вопрос преследует беднягу изо дня в день. Время уходит, словно песок сквозь пальцы. Ничего не меняется, а этот идиот теплит наивную надежду, что, возможно, еще не все потеряно. Возможно, удастся отыскать в себе тот самый островок спокойствия, тихую гавань, вытянуть из нее немного света и попытаться изменить этот чертов мир.

Хотя, по правде, он в это не верит. В то, что все наладится. Вернется на круги своя. С другой стороны — разве не поэтому он бежал от этого самого былого, как зашоренная лошадь? Потому что устал и жаждал перемен. Повседневность на вкус была пресной. Предсказуемой. Душа желала новизны.

Что ж.

Он ее добился. Вкусил. Понравилось. Было сладко, было остро. Горячо и пикантно.

И вот…

Кем он в итоге стал.

Кем я стал, не справившись с экстремальными жизненными нововведениями.

Сидел бы на месте, не рыпался. И бед не знал.

Сплевываю в раковину зубную пасту, полоскаю рот и выключаю воду, стараясь лишний раз не пересекаться с неудачником, неотрывно следящим за мной из отражения. Под монотонный женский голос новостного корреспондента пью кофе и застегиваю пуговицы на рубашке — в районе брюха они не сходятся. Пора обновить гардероб. Может, еще разжирею?

Что бы сказала Люба, увидев, что мой холодильник до отказа забит пустотой? В морозилке — последняя пачка пельменей.

Игра с огнем сожгла меня дотла.

На что я вообще рассчитывал, крутя интрижку с Кристиной? Поверил в какую-то иллюзию счастья там, где его не могло быть по определению.

Развод был фатальной ошибкой. Прошли месяцы, проведенные в одиночестве, когда меня окружала лишь тишина, разбавляемая бесконечными рассуждениями в духе «а что, если», прежде чем я это понял. Прежде чем ощутил сполна, что раскаяние за содеянное разрослось и стало величиной с океан. А жажда возвращения в семью — теперь не просто отчаяние, а новый смысл жизни. И что будь у меня хотя бы малейший шанс на восстановление в правах мужа, я бы им воспользовался. Рассыпался бы перед бывшей женой в мольбах о прощении и не заткнулся бы даже под угрозой остановки бешеного пульса.

Люба, может, и выслушала бы, что я хочу вновь стать тем человеком, с которым она когда-то связала свою судьбу, о том, чтобы вновь стать для своей семьи опорой в трудную минуту, но…

После всего, что я сделал, наговорил.

Я у нее ее в пожизненном бане.