32
Жасмин
— Жасмин! — ЕГО голос, ставший таким родным и любимым, действует как призыв, как магнетическое притяжение невероятной силы, не поддающееся никаким законам, кроме одного, конечно — мы связаны прочными нитями.
Я сорвалась со стула. И побежала к моему мужчине, испытывая острую потребность, сродни одержимой зависимости — укрыться в стальных надёжных объятиях. Только рядом с ним чувствую себя защищённой.
Сердце бешено колотится, готово выскочить из груди… Соскучилась по Богдану за весь день, истосковалась до одури и обросла безумной тревогой, ломающей изнутри и выворачивающей душу наизнанку до противного хруста костей — хоть кожу сдирай живьём от этого разъедающего ощущения, словно под кислотным ливнем находилась долгое время, а сейчас выглянуло спасительное ласковое солнце.
А вот и он… ОН и есть моё солнце! Мои крылья! Мой воздух!
Нетерпеливо спешим навстречу друг другу.
— Наконец-то, приехал… — прижалась к нему всем телом и потёрлась щекой.
— Как ты? — приподняв моё лицо за подбородок, посмотрел с беспокойством.
Хотела ответить, было, но…
— Почему от тебя пахнет женскими духами? — нет, не так, уточню важный момент: — Твоя рубашка насквозь пропахла Кариниными духами… — этот авторский аромат, созданный парфюмером специально по заказу подруги, ни с чем не перепутаешь — угадаю из сотни вариантов.
«Да, я в курсе, что они по каким-то причинам виделись… и всё-таки непонятно… Как это объединить в общую картину происходящего?» — буйно-развитая фантазия столько всего подкинула…
Попыталась вырваться. Богдан не дал отстраниться, ухватил крепко за плечи, впиваясь пальцами:
— Это не то, чем кажется…
Серьёзно? Отчего тогда выглядит виноватым?
«Сколько же раз я слышала подобные слова — не вспомню примерное количество… до тех пор, пока муж не перестал скрывать свои многочисленные измены, полностью растоптав и убив чувства» — сыта по горло этим, до тошноты… Время не лечит, на собственном опыте убедилась — душевные раны затягиваются, но кто сказал, что рубцы не болят…
— Как в таком случае это называется? — устраивать истерик не собираюсь, тем более — при родителях.
Хотя сомнения одолели, и теперь терзаюсь омрачающими мыслями: кто-кто, а я-то знаю, как расковано ведёт себя Карина, порой, переступая нормы приличий (и ведь уже говорила восхищённо о моём мужчине). И если она допустила вольности по отношению к нему, если он не поставил её на место, если всё подтвердится, то не прощу — ни его, ни подругу… Просто уйду, молча и не прощаясь, не раздумывая — вычеркну их из своей жизни и забуду.
Доверие — хрупкая вещь, тонкая грань между искренностью и предательством. Один неосторожный шаг и можно потерять вмиг — безвозвратно и навсегда. Хватило грязи… Больше не позволю так обращаться и поступать со мной.
Выводы буду делать после объяснений…
— Пойдём, — Богдан взял меня за руку и потащил за собой: двигается слишком быстро, приходится ускоренно перебирать ногами, почти срываясь на бег.
Но не сопротивляюсь.
Ульяна Андреевна вышла из кухни:
— Сынок, привет. Давай, садись за стол, — заботливо предложила.
— Позже, — даже не взглянул на мать, продолжая идти вперёд.
На лестнице столкнулись с Савелием Никитичем:
— Обсудить надо кое-что срочно… — нахмурившись, недовольно рассматривает нас.
— Потом, всё потом, — Богдан отмахнулся от него. Ощутимо напряжён и взволнован — его заметно потряхивает.
— Что случилось? — настаивает отец.
«Тоже хочу выяснить это» — причём не Марат интересует в первую очередь, а произошедшее между Кариной и моим мужчиной. Моим ли теперь? Интуиция вопит, звенит в ушах и висках навязчивым надоедливым гулом, щемит в груди, жрёт червём изнутри, а мерзкий голосок твердит ядовитыми речами — итог разговора не понравится…
Богдан проигнорировал вопрос…
И мы направились дальше.
Завёл в комнату.
Оказавшись наедине, он резко придавил меня своим телом к двери, обнял моё лицо ладонями и стал покрывать жадными, торопливыми, порхающими поцелуями. Такое поведение ещё больше злит: выглядит так, как если старается загладить вину, переключить внимание или вовсе замять возникшую спорную ситуацию…
Вдобавок этот ужасный запах раздражает… Нет, сам по себе аромат очень приятный: насыщенный, глубокий, роскошный, сладковато-терпкий с нотками пряной корицы и горького шоколада, а вот то, кому принадлежит — отвращает в этих обстоятельствах, когда представляю, как мой мужчина точно так же зажимал Карину, целовал, ласкал…
Это причиняет мучения, бьёт точным ударом прямо в сердце…
— Нет! — я оттолкнула Богдана со всей силы, на которую только способна. Вырвалась из тугого хвата, пока в состоянии это сделать.
Отошла от него на безопасное расстояние: если снова приблизится, то попаду под влияние сумасшедшей энергетики окончательно и справиться с собой уже не смогу. Поверю ему. Хочу верить! Я так устала от боли, постоянно живущей во мне, что буду цепляться за любую правду до последнего… если таковая прозвучит…
— Жасмин… — медленно наступает, как дрейфующий айсберг или гигантская скала. Буквально чувствую, как невидимые щупальца окружают со всех сторон, загоняя в угол.
— Стой, где стоишь, — выставила руку вперёд в предупреждающем жесте.
Просьба подействовала: остановился.
— С Кариной ничего не было. Ни-че-го. Честно, — смотрит исподлобья, сверлит умоляющим взглядом. — Я встретился с твоей подругой для того, чтобы устроить небольшой спектакль для Хасанова, запутать его, отвлечь от поисков тебя и появившихся сомнений относительно нас с тобой — не угомонится ведь. Знал, что за мной организуют слежку, пришлось выкручиваться — времени на размышления и подготовку не оставалось. И нужно отметить: сработало, он купился на нашу игру, якобы мы с ней любовники… — тяжело вздохнул и продолжил, — но кроме объятий, фальшивых и показных на публику — дальше не зашли… отсюда запах её духов на одежде… На этом всё.
— Игра? Ты называешь это игрой? — в голове не укладывается. Почему не придумал что-нибудь другое?
— Верь. Прошу… — Богдан сделал несколько шагов — ещё один и сдамся…
— Поверить, говоришь… — прижалась спиной к стене. В дрожь бросает от каждого его движения — мощных волн, направленных на меня и вонзающихся в самое нутро. Эмоциями накрывает подобно огненному смерчу.
— Люблю тебя, малышка, люблю.
Применил оставшийся аргумент.
Сейчас расплачусь. Я не выдержу этого нарастающего в душе накала, не выдержу… это невыносимо…