Глава 21

Занятный заказчик

— Здравствуйте, Антип Григорьевич, — войдя в книжную лавку, поздоровался я.

— О-о, Роман Тимофеевич! Очень рад, что вы наконец заглянули.

— Вот, подумал, коль скоро есть спрос на рисунки, так отчего бы его и не удовлетворить, — я выложил на прилавок папку с моими работами.

После столкновения с бояричем мы прошлись немного по улице втроём, а затем я распрощался с девушками и всё же направился в лавку. Небольшая драка не повод отказываться от планов.

— Так прижало, что решили согласиться на моё предложение? — потёр руки лавочник.

— Есть такое дело. Хотя первый нормальный заказ уже и есть, но копейка рубль бережёт.

— Абсолютно с вами согласен. А вот что касается заказа, то три дня назад у меня был купец первой гильдии Трёпов. Он хочет заказать пять портретов, свой и домочадцев.

— Пока не подходил.

— Он как бы, просил меня передать вам, что ожидает вас у себя.

— Антип Григорьевич, а разве я не говорил, что желающих сделать заказ следует направлять ко мне домой с трёх до четырёх пополудни?

— Я так и сказал, но он заявил, что не набегается…

— Стоп, — поднял я руку. — Это не дискуссионный вопрос, а моё непреложное условие. Тот кто желает сделать заказ приходит ко мне, я ни к кому ходить не собираюсь. И купец, даже первой гильдии, не будет мне указывать, что делать. Вопрос закрыт.

— Ну, я в принципе так и подумал, — с явно расстроенным видом, произнёс лавочник.

— Вы огорчены потерей комиссионных или дело в самом купце?

— Комиссионные оно конечно хорошие, но и сам купец не прост.

Признаться, я понимаю Антипа Григорьевича. Кто он, всего лишь мелкий лавочник, торгующий книгами и канцелярскими товарами. Трёпов же этот величина немалая, купец первой гильдии фигура, и о них печётся сам император, ибо это торговля, производство и пополнение казны. Один первогильдеец приносит в казну больше, чем десяток крупных землевладельцев. А здешняя Россия, как и та, что была в моём мире в девятнадцатом столетии, страна аграрная. Так что, раздавит он книготорговца походя, никто и слова против не скажет.

— Давайте сделаем так. Вы отправили ко мне посыльного и передали его слова, а уж пошёл я к нему или нет, вы мне не указ. Или он настолько мстителен, что решит испортить вам жизнь?

— Нет. Наверное нет. Но и нрав у него вздорный.

— Поверьте, я найду рычаги поставить его на место. А пока, взгляните. Правда под стекло поместить не смог, с деньгами сейчас туговато, — открыл я папку.

— Ерунду говорите, — осторожно перебирая листы с пятью рисунками, и заворожённо всматриваясь в них, возразил он. — Полагаете, что покупатели оставят их в простых невыразительных рамках? Поверье, они окажутся в резных багетах. Многие уже интересовались, можно ли приобрести нечто подобное. И Трёпов в том числе. Так что, гарантирую, уже к сегодняшнему вечеру я их все распродам. Прямо сейчас отправлю внука по адресам, и их расхватают как горячие пирожки.

— Даже если я заломлю цену?

— Я взял на себя смелость озвучить их стоимость в десять рублей. Ведь мы с вами…

— Всё нормально, Антип Григорьевич. Только, я не готов выплачивать вам за эти рисунки комиссию в пять рублей.

— Ну что вы! Половина, это слишком. Я рассчитывал на рубль.

— Два рубля, Антип Григорьевич.

— Довольно щедро.

— Справедливо, — не согласился я.

— Благодарю.

— Исходя из ваших слов, уже к вечеру можно зайти за деньгами?

— Как я могу такое гарантировать, Роман Тимофеевич. Только предполагать.

— Хорошо. Тогда я зайду к вам под закрытие, сладится хорошо, а нет, так на нет и суда нет.

Я вышел из лавки и пошёл гулять по городу. Нравится мне Тула, с её аккуратными улочками. Приличный и чистый городок. Единственный недостаток, это стоящий в его центре крупный казённый завод, от трубы которого дымят круглый год. Ладно ещё когда ветер относит смог в рабочие кварталы, но ведь и иначе бывает. С другой стороны, чего ещё ожидать от промышленного центра.

Посетил и других книготорговцев, узнать на предмет возможных клиентов. Но там таковых не нашлось. Размещать у них рисунки на продажу я не собирался, ибо блеск в глазах я увидел лишь у Антипа Григорьевича. Опять же, в мои планы не входило сутки напролёт корпеть над рисованием. Сейчас это всего лишь вынужденная мера.

Через три часа вернулся в лавку и Антип Григорьевич вручил мне ровно сорок рублей. У меня аж на душе потеплело. Ну ненавижу я безденежье. Всегда в кармане монета водилась, а тут вдруг словно удавку на шею накинули.

Оставив рисунки, направился прямиком домой. Матушка прожила со мной в Туле ровно десять дней. За это время мастера успели выполнить весь мой заказ, а я в свою очередь, полностью переоборудовать умывальную комнату. Как результат, она успела оценить удобство, что-то там прикинула и велела мне обойти мастеров с повторным заказом, но уже для нашей усадьбы. Дождавшись же его исполнения, с покупками отправилась домой. На прощание оставила мне десять рублей, велев ни в чём себе не отказывать. Смешно. Но с другой стороны, я ведь хотел самостоятельности.

Понятно, что полноценный ватерклозет куда предпочтительней и своя усадьба это не квартира в доходном доме, устроить канализацию достаточно просто. Но только закупка необходимого количества чугунных труб выльется в кругленькую сумму, плюс остальное оборудование.

На обустройство нового крестьянского подворья, отец денег не пожалеет. А вот на это баловство, пусть и дарующее удобство, десять раз подумает. Как бы он ещё матушке не попенял за биотуалет. Впрочем, обошлось это не так дорого, а у родителей до сих пор любовь-морковь, так что долго сердиться и уж тем более сильно, у отца не получится.

— Роман Тимофеевич, ужин подавать?

— Спасибо, Фрося, не хочется. С Настей встречались, пирожков с мороженым наелся. Сбитня подай в мою комнату.

Вообще-то тут обедают в четыре, ужинают вообще и в девять вечера. Мне такое дело пришлось не по вкусу, поэтому едва оказавшись предоставленным самому себе, я поспешил перейти на трёхразовое питание. Конечно это не значит, что у меня нет перекусов, но завтрак, обед и ужин, как закон. И такой момент, что после восьми я не ем. Только если пустой чай, сбитень или кофе. Кстати, старинный русский напиток мне пришёлся куда больше по вкусу.

И нет. Я вовсе не боюсь растолстеть. Только не с моими нагрузками. Себя я не жалею, встаю рано и ещё до завтрака успеваю выдать кросс, комплекс силовых упражнений и бой с тенью. Последнее проделываю за городом, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Никогда не фанател по спорту, больше скажу, был даже ленив. Но местные реалии заставили пересмотреть моё отношение к личной физической форме. Ну или я попросту сдохну, причём скорее рано, чем поздно.

— Не годится так-то. Питаться нужно нормально, а не по забегаловкам всяким. Пригласили бы барышню в гости, я бы вас вместе и накормила. Поди одним едоком больше, одним меньше, разница невелика.

— Не бухти. Плотник приходил?

— Приходил. Замеры сделал, обещал к концу следующей исполнить как надо.

— Вот и славно.

С отъездом матушки Фрося переселилась в мою комнату окончательно и бесповоротно. Не то, чтобы мы с ней занимались сексом как кролики, но вполне себе регулярно, с соблюдением определённых дней женского календаря, который я накрепко держал у себя в голове.

Вот не хочется мне как-то отправлять мою прислугу в декрет, как бы она того не хотела. Она в усадьбу, ко мне сюда другую, и что, всё по новой? Не нужно мне такого счастья. Два года, и так и быть, сделаю я ей байстрюка, а там уж получится одарённый или нет, как бог положит.

Но в голове держу, что ко мне могут и родители приехать или кто из соседей пожелает остановиться. Такое исключать нельзя, ибо далеко не у всех такие же доходы как у нас, а мы, если что, не шикуем. И как не приютить у себя по-соседски.

На этот случай я и решил оборудовать кладовку должным образом. Так, чтобы и кровать на первом ярусе и полки над ней под самый потолок. Для удобства лестницу с широкими ступенями. Ну и встроенный шкафчик, как же без него. Не дело Фросе личные вещи в плетёном коробе хранить. Тесно. Зато свой угол, с которым не идёт ни в какое сравнение людская в усадьбе, где ютятся дворовые. Отдельное жильё только у экономки с бурмистром.

Уединившись в своей комнате засел за письменный стол, и взялся за карандаш. Правда, не рисовать, а чертить. И даже, если хотите, изобретать. Хорошо пилигримам, успевшим побывать в мире двадцатого века. Там они имели возможность подсмотреть конструкцию различных видов оружия, намертво отпечатавшуюся у них в памяти. У меня такого задела нет, что сумел вынести из родного мира, тем и буду пользоваться. А это, увы, не так много как хотелось бы.

Я решил заполучить самозарядный карабин, штурмовую винтовку, автомат, нужное подчеркнуть. Правда, отсутствие капсюлей делает эту задачу трудновыполнимой, но ничего невозможного. Рубль пятьдесят за рунный патрон, это конечно дорого, но если установить гильзоулавливатель, то получится сохранить финансовые вложения.

Мой девятиствольный дрын чётко показал преимущества скорострельного оружия. Не без недостатков, и тем не менее. Имей я магазин на тридцать винтовочных патронов, и разобрал бы шестирангового поганого ещё до того, как он успел бы возмутиться по поводу столь вопиющего вероломства. Даже тысяча рублей затраченная на патроны, при таких раскладах окупит себя сторицей. Вот и корплю над конструкцией.

Отправляясь в середину девятнадцатого века я понимал, что даже изготовив бездымный порох, так называемый белый, я получу такое количество нагара, что о газоотводной системе нечего и мечтать. А зачем мне оружие, которое через десяток выстрелов тупо заклинит. Вот и решил сделать ставку на короткий ход ствола и полусвободный затвор.

Беда в том, что знать и уметь, две большие разницы. Тем паче, поди ещё рассчитай все должным образом. Впрочем, в расчёты я точно лезть не собираюсь. Только практика и никак иначе. Не поможет короткий ход ствола, сделаю ставку на длинный. Но в любом случае своего добьюсь.

С одной стороны, в середине девятнадцатого века и болтовик был бы отличным вариантом. Но в местных реалиях, это должно быть только автоматическое оружие и никак иначе. При сегодняшних параметрах моего дара и скорости активации перворангового «Огнива», я могу развить скорострельность в сто восемьдесят-двести выстрелов в минуту. Оно вроде и немного, но для стоящих передо мной задач вполне достаточно.

Правда, Сила будет расходоваться с такой скоростью, что только держись. Единицу на выстрел, отдай и не греши. Я изначально получил солидный бонус в запасе Силы, а потому не особо парился по этому поводу. Расстрелять семнадцать единиц имея возможность снести защиту шестирангового одарённого? Да легко.

Совершенного оружия не существует в принципе. Я дорого заплатил бы за стабильный ударный состав, но где его взять. Пироксилин уже известен и в сухом состоянии детонирует не только от удара, но даже от трения. Но он гигроскопичен, и не даёт надёжного воспламенения. Оказаться же в ответственный момент с дрыном в руках вместо огнестрела было бы весьма неприятно. Поэтому ставка только на дар.

Впрочем, для начала не мешало бы заполучить достаточно надёжное и точное оружие. И вот его-то мне предстоит изобрести. Я конечно подобрал подходящий для меня образец и всесторонне изучил его. Но у меня не было моей сегодняшней памяти, и запомнил я его по принципу — тут помню, тут не помню, а вот тут, погодите-погодите, нет, не помню.

— Роман Тимофеевич, к вам пришли, — заглянула в комнату Фрося.

— Кого там принесло? — сверившись с внутренними часами, удивился я.

Восемь вечера, как бы не очень подходящее время для незваных визитёров. Впрочем, раз уж кто-то пришёл, то отчего бы и не поговорить. Я вышел в столовую, она же гостиная и велел Фросе пустить посетителя.

Мужчина средних лет, крепкого сложения с окладистой бородой и картузом на голове. По виду приказчик, но держится с достоинством, я бы даже сказал несколько заносчиво, поглядывая на меня с высока. К слову, ему полагается снять картуз и как минимум обозначить поклон. Не я такой, а таковы реалии этого мира, простолюдины ломают шапку перед дворянами. Но решил не акцентировать на этом внимание. В конце концов, я не плоть от плоти этого мира, и многое тут мне кажется той ещё бредятиной. Порой до белого каления, а то и до блевотины.

— С кем имею честь? — спросил я мужчину.

— Клименко, Кирилл Остапович, приказчик купца первой гильдии Трёпова.

Сказано так, словно он самого императора тут представляет. При этом посматривает с высока, а говорит пренебрежительно-покровительственным тоном. Что меня уже начало заводить. А вот не люблю я такого. Не далее как несколько часов назад не постеснялся набить морду бояричу и то, что этот чудак, на букву м, мне в отцы годится, ничуть его не извиняет. Так-то я и постарше буду. Ладно, поглядим что дальше будет.

— Слушаю тебя, Кирилл.

Обращаясь к нему намерено опустил отчество, в надежде, что он включит мозг. Никогда не лишнее предоставить человеку шанс исправиться.

— Павел Игнатьевич велел мне доставить тебя к нему, по поводу картинок.

То, что он тыкает, это нормально. Он же не дворянин. Вот если бы назвал меня хотя бы Романом, без отчества, тогда да, бить морду без разговоров. То что передаёт чужие слова, чёрт бы с ним. Человек подневольный. Но ведь ни тон, ни взгляд, ни общее пренебрежительное поведение в него купец не вкладывал. Это уже от него лично. Понятно, что Трёпов в Туле получается что-то вроде туза и позволено ему наверное многое. Оттого и окружение преисполнилось собственной важности. Да к тому же перед ним мальчишка, вынужденный рисовать за деньги.

— О как. А скажи-ка Кирилл, ты знаешь, что перед тобой дворянин?

— Знаю, — пренебрежительно бросил он.

Голубоватый жгут «Плети» метнулся к нему атакующей коброй и оплёл шею, начав её сдавливать. Так-то это плетение считается не летальным, но то что оно не наносит ран, не означает, что оно не способно задушить. Мужик схватился за шею в тщетной попытке освободиться. Фрося замерла в дверях прикрыв рот ладошкой в немом крике. Я же дёрнул рукой, повалив его на пол.

— Получается, ты знаешь, что стоишь перед дворянином, но не понимаешь этого. Будем учить. Я тебя тут вовсе могу придушить насмерть. Потом вызову полицмейстера и скажу, что ты меня порешить хотел. Думаешь твой купчишка пальцем пошевелит в твою защиту? Да он первым станет клясть тебя за скудоумие и самовольство. Чего молчишь? А. Ты же не знаешь как дышать.

В этот момент отчаявшийся приказчик цапнул карман кафтана и вытащил из него жилетный кремнёвый пистолет. Мне он, что слону дробина, но надо отдать должное характеру мужика, держащегося до последнего.

— О! А вот и пистолетик нашёлся. Ну чистый душегубец. Да ты курок-то взведи, дурилка. И пальнуть не забудь, чтобы я уж точно тебя порешил.

Пистолет прогрохотал по полу отброшенный полузадушенным Кириллом. Нет, мужик однозначно не глупый. Испорченный близостью к влиятельной особе, но не глупый и самообладание закачаешься. Ладно. Пусть живёт. Я развеял плетение и посмотрел на посетителя склонив голову на бок.

— Жив?

— Жих-х кхе-кхе. Жив ваше благородие.

— О как! Вот что «Плеть» животворящая делает. Умнеешь на глазах. Вот зачем так-то было себя вести, а Кирилл Остапович?

— Бес попутал, ваше благородие. Кхе, гхм-м.

— Ну как попутал, так и распутал. Ты вот что, ступай к своему купчине и скажи, коль скоро у него ко мне дело, то я принимаю с трёх до четырёх пополудни. Если есть у него дело, то пусть приходит. Стой. Пистолетик забери. Мне он без надобности.

Выпроводив незваного гостя велел Фросе подогреть мне сбитень, и удалился к себе, опять корпеть над чертежом. Вроде и получается что-то, но с другой стороны уверенности пока нет. Нужно будет модельку из дерева состряпать. А ещё, найти нужного оружейника. Хотя нет. Главное заработать денег, ибо задумка моя выльется в хорошую такую копеечку…

— Роман Тимофеевич, вы спать не ложитесь?

Фрося сказала это таким грудным голосом, что мой молодой организм немедленно вздыбился. Стоять, бояться, телячья немочь! Сейчас нельзя. Никак нельзя. Залёт практически гарантирован. Ну не хочу я другую прислугу. Не ко времени. Хм. А ведь уже полночь. По сегодняшним реалиям время позднее. Телевизоров нету, а потому народ ложится рано.

— Спи, Фрося. Я ещё поработаю.

— Роман Тимофеевич, нешто не умаялись за день? Весь в делах, да заботах, без послеполуденного сна.

— Фрося, тебе очень хочется расположиться на полу в кладовке? Не отвечай, сам знаю, что нет. А потому, отвернись к стене и засыпай. Услышала ли?

— Покойной ночи, Роман Тимофеевич, — разочаровано вздохнула она.

— И тебе сладких снов, хорошая моя, — пожелал я и вернулся к работе.