10: Марс

Этим утром все первокурсники должны будут пройти сквозь триумфальные арки в кампус, выслушать приветственную речь и познакомиться с Академией. Волнительный момент, ради которого всем новичкам пришлось ждать в пригороде, завистливо поглядывая на старших студентов, которые свободно проходили на закрытую территорию и заселялись в свои дортуары и особняки.

Ночью я, как и многие первогодки, почти не спал и теперь, причёсывая непослушные волосы, с сожалением отмечал в зеркале тени, пролёгшие под разноцветными глазами. Из-за этих теней я казался каким-то помятым, будто всю ночь отмечал, как некоторые не только первогодки, но и старшекурсники.

Я невольно скривился, вспоминая, как вечером чуть не нарвался на дуэль только потому, что не хотел засиживаться допоздна и упиваться шампанским. И всё из-за Гадулы: умел он подначивать, не меня, так своих приятелей, которые ему в рот смотрели. Привязался, когда я мимо террасы ресторана провожал баронесс в гостиницу. Полагаю, причина тому банальная конкуренция: если он передал мне записку от тайной стражи, то и сам их агент, хочет стать спутником Лонгвея.

Закончив с волосами, я поправил и без того идеально завязанный галстук и пристегнул шпагу. Основную часть вещей накануне забрали слуги Академии, остальное отправят служащие гостиницы. Как только окажусь в кампусе — перейду под юрисдикцию Академии. Конечно, при желании тайная стража и там может меня достать, но по закону я буду подсуден только собранию профессоров. Какая никакая, а защита.

Практически свобода…

И потому снова казалось, что всё сорвётся. Тем более теперь, когда за эти несколько дней, пока я гулял с баронессами и заводил новые знакомства в переполненном студентами пригороде, Лонгвей соизволил только раз пообщаться со мной — на завтраке в гостинице, чтобы изобразить знакомство. После этого я видел Лонгвея лишь со стороны в разных шумных компаниях, чаще всего — Гадулы.

Хвост никак это не комментировал, но по разговору мне показалось, что отпустили меня сюда приглядывать за Лонгвеем, поэтому его отдаление начинало нервировать: вдруг тайные стражники передумают и вернут меня в Золотой город?

У них нет причин делать это.

Отступив на несколько шагов, я покрутился перед зеркалом и, убедившись, что всё отлично, с улыбкой вышел из номера. В коридоре, полном сияния ажурных светильников, никого не было, но снизу доносились голоса. Взбудораженные. У меня по спине побежали приятные мурашки, сердце застучало быстрее, появилось какая-то ненужная нервозность.

Может, сбежать? Хвост не ожидает этого сегодня, вдруг у меня получится…

Но я знал, что не стану позорить род Бергов трусостью, не брошу свою землю на растерзание имперцам, ведь пока я здесь, есть надежда, что я снова смогу управлять Бергхольдом, а если спрячусь на соседнем континенте, меня не примут собственные подданные.

Возможно, я слишком наивен, полагая, будто мне вернут контроль над герцогством, пока есть надежда хоть как-то влиять на жизнь земляков, я буду бороться.

Надо было попробовать убить Лонгвея.

С этой мыслью я шагнул на лестницу. В холле собралась небольшая толпа первокурсников. Взволнованные, нарядные девушки и невыспавшиеся парни со следами вчерашних празднований на бледноватых лицах. Со всеми проживавшими в гостинице я был либо знаком ранее, либо познакомился за эти дни, так что от парней получил взгляды понимающие, от девушек — несколько возмущённые тем, что я оказался в числе не знавших меру, но моя улыбка выбивала из их взглядов малейшие признаки осуждения.

В эти дни я не стремился ворваться в общество, предпочитая осторожную разведку настроений, и пока всё выглядело благоприятно: ко мне уважительно относились как коренные имперцы, так и жители бывших королевств. Кроме барона Гадулы и его подпевал. Хотя молодых людей я немного огорчал: герцогский титул и статус главы рода делал меня слишком привлекательным для девушек, а звание лучшего фехтовальщика лишало парней возможности показать свою удаль на дуэли.

Но в этот волнительный день все, кажется, думали только о первом вступлении на территорию кампуса, даже герцог ви Танья, чей предмет воздыхания я невольно привлёк своим существованием, посмотрел на меня без привычного гневного сверкания глазами.

Толпа первокурсников не была такой уж хаотичной, даже стоя близко друг к другу, они делились на группы по географическим или душевным интересам. И Лонгвея, жившего в этой же гостинице, среди них не было. Снова я подумал о тайной страже, и стало не по себе.

— Ваша светлость, вы, кажется, не в духе? — улыбнулась мне виконтесса Карнас, одна из тех, с кем я обменивался приветствиями.

Ви Танья не удержался от шпильки,

— Наверное, его светлости показалось, что здесь слишком мало для него девушек.

— Недостаток количества с лихвой компенсируется их красотой, — мой ответ сгладил скользнувшее по лицам девушек недовольство, — так что больше и не надо.

Снова у ви Таньи зло сверкнули глаза, ну а я продолжил здороваться с остальными, искоса поглядывая на лестницу в надежде увидеть Лонгвея.

— Кого-нибудь ещё ждём? — спросил небрежно.

Накануне меня пригласили с другими первокурсниками гостиницы отправиться в кампус. Парни — пешком, девушки — в открытых экипажах, чтобы не утомились. И я, конечно, согласился.

— Мы ждём только барона Фенга, — виконтесса Карнас продолжала мне улыбаться, в светлых глазах её мерцали смешинки.

А на лицах сразу двух её обожателей сквозила ревность, но они не смели вмешиваться. Я же, мысленно выдохнув, держался с ней подчёркнуто вежливо, чтобы не давать поводов для сплетен.

Но то, что ждали Лонгвея — это хорошо.

— Ох!

Я развернулся на девичий вскрик: Лонгвей уселся на перила лестницы и, для баланса раскинув руки в стороны, заскользил вниз. Вжих — и он пружинисто приземлился на паркетный пол. Отсалютовал охнувшей девушке, поправил шпагу на поясе и с улыбкой произнёс:

— Всем прекрасного доброго утра!

Он был одет с иголочки, без малейших следов похмелья. И его глаза горели возбуждением.

Даже для аристократов завоёванных королевств он выглядел немного слишком лихо и дерзко — так думал я, пока его не поприветствовали несколькими одобрительными хлопками. Я покосился на аплодировавших молодых драконов, среди которых был и ви Таньи:

— Браво, барон!

Немое осуждение поведения Лонгвея тоже было, но меньше, чем я ожидал. Кажется, Золотой город добавил мне косности.

— Теперь все в сборе, — стрельнула в меня глазами виконтесса Карнас, она явно надеялась опереться на мою руку. — Пора.

Очаровательная, с шёлковыми лентами в волосах. Вертикальные полоски подчёркивали её стать, а чёрный пояс — изящество талии. Декольте с пышными кружевами находилось на самой грани приличий. На несколько мгновений созерцание её красоты отвлекло меня от мыслей о тайной страже. Ровно до того момента, как краем глаза я заметил смолянисто-чёрный хвост Лонгвея, качнувшийся по его спине, когда он привычно завертел головой. Он был вторым имперцем в нашей компании благородных. И со стороны в том, как ви Таньи с приятелями стояли перед ним полукругом, в их чуть приподнятых подбородках и расправленных плечах мне виделся намёк на агрессию. Скрытую, завуалированную улыбками и какими-то одобрительными возгласами…

— Ваша светлость… — виконтесса Карнас с ещё большим намёком покосилась на мою руку, и я всё же выставил локоть.

Её ручка обвилась вокруг моего предплечья. Мы направились к выходу где-то в середине группы, а мыслями я был сзади: ви Таньи раньше были маркизами, их приграничные земли входили в число последних оплотов обороны королевства Гастан, так что в любви к имперцам их заподозрить трудно. Как бы они Лонгвея не подставили. Убивать не станут, но выставить в неприглядном свете…

Мне без разницы.

На улице солнце ударило в глаза, я отвернулся. Погода была великолепной. Везде трепетали на ветру алые флаги и растянутые между домами транспаранты с белыми и золотыми поздравлениями на разных языках. Пригород утопал в них, в горшках с цветами, чей сладкий аромат пропитывал воздух. С разных сторон доносилась музыка.

Возле гостиницы нас ждали экипажи для милых дам, я помог виконтессе забраться в украшенную цветами пролётку, а она вытащила алую гвоздику и протянула к моей груди.

— Благодарю! — я вставил гвоздику в петлицу и отступил.

Локоть в кого-то упёрся, я с извинениями отстранился.

— Ничего страшного, ваша светлость, — улыбнулся Лонгвей, потирая ушибленное плечо.

Сразу стало спокойнее: пока я с ним, тайная стража не станет меня задерживать.

Наверное.

Наша процессия тронулась. Говорить что-то серьёзное при стольких ушах было бессмысленно, и мы говорили ни о чём между собой и с другими спутниками. Приветствовали знакомых, которые ехали или так же шагали по просторным тротуарам.

Пригород пел, ликовал, полыхал языками алых флагов, наполнялся жаром под яркими лучами солнца. Тут и там звучали голоса и смех. К площади перед входом в кампус стекались только первокурсники, и я впервые понял, насколько нас много.

И насколько много здесь было полиции. На каждом перекрёстке и между ними, в пролётках, на балконах и крышах домов. Они не скрывались. Вглядывались в лица проходящих.

— Как дома, — буркнул Лонгвей так тихо, что услышал лишь я. — Везде стража, куда ни глянь.

Я неопределённо кивнул и снова сбавил шаг, чтобы оторваться от экипажа виконтессы. Не нужны мне сплетни о любви с первого взгляда.

— Думал, здесь будет свободнее, — продолжил ворчать Лонгвей и передёрнул плечами. — Надеюсь, в Академии обойдёмся без постоянного присмотра, а то уже тошнит от него.

Да вся эта полиция здесь в таком количестве из-за завоевателей имперцев. Из-за его отца! Слова — едкие, злые — закрутились на языке.

Поворачиваясь к Лонгвею, я заметил среди прохожих знакомое лицо. Хвост, одетый в штатское по моде королевств, двигался шагах в трёх от нас. Лонгвей ворчал себе под нос, а я незаметно оглядывался.

Нас окружала тайная стража.