16: Марс

Высокий титул, звание лучшего фехтовальщика, принадлежность к свите наследного принца — я знал, что это не спасёт меня от претензий, просто надеялся, что в первый относительно свободный день все предпочтут отдохнуть, а не устраивать мне неприятности. Цао Су гордо ждал моего ответа. И, в отличие от иных недовольных моей популярностью парней, он ни капли не боялся.

В конце концов, кого ещё выставлять на дуэль против чемпиона среди юношей одной возрастной группы как не чемпиона следующей возрастной категории? Особенно если Цао уязвлён тем, что я побил его рекорд последовательных побед, и при этом он по титулу всего лишь виконт из небогатой семьи, что делает его уязвимым для представителей более титулованных и богатых родов.

Возможно, он даже не взял плату, довольствуясь возможностью скрестить со мной шпагу.

— Хорошо, — согласился я. На мгновение у меня появилась мысль воспользоваться своим правом как вызванной стороны выбрать оружие и перевести поединок в игру в шахматы или что-нибудь подобное, но посмотрел на Цао ещё раз и передумал.

Условие «до мольбы о пощаде» он бы ставить не стал. До первой крови, до выведения противника из строя, до сдачи — да. Но не эта мерзкая формулировка. Он слишком любил семью, чтобы глумиться над целым герцогом. А значит, он действовал по чьей-то указке. Я же не испытывал к нему неприязни, чтобы подставлять перед заказчиком.

Мне и самому, пожалуй, интересно скрестить с ним шпагу.

— Когда и где? — я не собирался попусту тратить время.

— После собрания клуба. Арена номер три. Если не боишься.

Свидетелей вызова не было, — может, потому, что повод слишком натянутый и парни опасались стать врагами девушек, — но, уверен, о самой дуэли известят всю Академию. Впрочем, мне не привыкать сражаться на публику.

Цао кивнул, синхронно со своими сопровождающими развернулся и пошёл прочь. А я остался со своими спутниками. Покосился на Ладу. Она провожала Цао растерянным взглядом. Но, кажется, в нём не было одобрения или заинтересованности.

— Давно хотел посмотреть на твой поединок с Цао, — напомнил о себе Лонгвей.

Принц, с которым зачем-то хотела пообщаться Лада. Я снова посмотрел на неё. Солнечный зайчик подсвечивал кончик её вздёрнутого носика. Её кожа теперь не казалась такой бледной, как в первую нашу встречу.

— Нам следует поторопиться, — я двинулся дальше.

И Лада присоединилась ко мне и Лонгвею. Интересно, а она представилась бы сама, если бы он не назвал её имя? Выражение лица у неё в тот момент было такое, словно она хотела отвертеться от знакомства.

Сейчас она просто молчала. Я ожидал расспросов о дуэли, недоумения, упоминания о моём статусе самого молодого фехтовального таланта империи, но нет, она только опустила взгляд. Сколько раз я думал об утомительности повышенного внимания девушек, но эта противоположная крайность раздражала. Некоторые студентки пытались привлечь моё внимание своей недоступностью, но в их отстранённости чувствовалось некоторое кокетство, а здесь… Лада меня просто игнорировала.

Мы шли, а она ни разу не попыталась на меня посмотреть. Словно меня тут нет!

— Так о чём ты хочешь поговорить с принцем? — Лонгвей обогнал Ладу на несколько шагов и пошёл задом наперёд, чтобы рассматривать её опущенное лицо.

Раздражающая манера общения.

Лада только пожала плечами.

— Это что-то романтическое? — улыбнулся Лонгвей. — Ты тайно в него влюблена?

— Нет! — выпалила Лада, но её щёки слишком зарумянились, а взгляд забегал по дорожке.

— Тогда что? — спросил уже я.

Лада поджала губы.

— Да ладно, — весело подначил её Лонгвей. — Мы никому не расскажем. Может, подскажем что дельное, Марс хорошо знаком с принцем.

И Лада, наконец, посмотрела на меня. Искоса, всего мгновение, но так задумчиво-оценивающе, что мне захотелось треснуть Лонгвея.

— Ты правда знаешь принца? — робко спросила у меня Лада.

— Да, — обронил я и недовольно посмотрел на Лонгвея, но тот сделал совершенно невинное лицо.

— И… — Лада сглотнула. — Что ты можешь о нём сказать? Какой он?

— Вредный, — мстительно заявил я. — Непостоянный. Только и думает, как бы что учудить, вечно всех вокруг втягивает в неприятности.

Её глаза распахнулись шире, выражение лица стало таким несчастным, что я пожалел о своих словах. В самом деле, зачем издеваюсь, если видно, что ей и так нелегко?

— Марс пошутил, — заверил её Лонгвей.

Не знаю, до чего бы мы ещё договорились, но послышались многочисленные девичьи голоса — это по аллее шла толпа студенток в нарядных платьях. Они стремительно приближались к небольшой площадке перед приземистым зданием клуба. Там, среди его колонн, показались парни и девушки.

Лада стала отставать. Она затравленно смотрела на собирающихся соклубников. Среди них была и применившая против неё магию виконтесса Горли. Но та почти сразу спряталась за колонной. Увидел я и других участниц разборки — среди толпы решительно направлявшихся сюда девушек. Судя по тому, что посланные мной баронессы чисто физически не могли собрать всех ими запуганных и привести сюда за прошедшее время, девушки и сами подумывали прорваться на собрание клуба, поэтому собрались вместе и находились где-то неподалёку, а приглашение от меня только ускорило процесс.

Что ж, так даже лучше: не хочу становиться причиной чьих-то неприятностей с учёбой.

Лада окончательно спряталась за меня. Мне оставалось только вздохнуть и как ни в чём ни бывало шагать дальше, чтобы не навлекать на неё ещё больше проблем, хоть она и не ценит моих попыток это исправить, а ведь не каждый герцог вообще соизволит обратить внимание на неудобства посторонних.

Дальше мне стало не до размышлений — пришлось здороваться с бесчисленными знакомыми, и тут не отвертишься: всё это дочери, сыновья или подопечные аристократов и чиновников, а мне ещё влияние своё как герцога надо восстанавливать, поэтому нельзя походя кого-то обидеть — приходилось улыбаться и раскланиваться.

Это утомляло. Но я не мог подвести род Бергов, даже если остался последним его представителем. Лонгвей отстал и о чём-то расспрашивал Ладу. Несколько раз я оглядывался: она смущалась, тревожно посматривала на втягивающихся в здание студентов, но не уходила.

То есть лекции она прогуливала, пользуясь некоторой свободой слушателей Академии, но в клуб попасть очень хотела. А Лонгвей всё что-то говорил и говорил, будто не замечая, что у неё уже дёргается плечо, и она посматривает в сторону тропинок, словно готовясь к побегу.

А потом мне пришлось войти в холл, и я потерял их из виду. К счастью, девушкам хватало такта не устраивать толкучку, но вставали они до неприличия близко.

Послышались хлопки, и на стол возле одного из входов взобрался имперец-старшекурсник. Он сообщил, что участников в этом году слишком много, поэтому для получения инструкций нам придётся разделиться на группы. Никаких правил, просто заходим в ближайшее свободное помещение, садимся и ждём старших по клубу. В общем, ничего примечательного, нас развели по аудиториям. Чувствовалось, что здесь давно не делали ремонт, а мебель натащили с какого-то склада, уж больно разной и обшарпанной она была. Но мы расселись по местам — плотно, болтая друг с другом о всяких учебных пустяках и планах. И разговоры вокруг меня были типичными для этой декады:

— Марс, почему ты выбрал клуб Поиска, а не фехтования?

— Потому что у него нет достойных соперников в клубе фехтования!

— Президент клуба фехтования — Цао Су, он тоже победитель имперских состязаний, только в следующей возрастной группе.

— Возможно, у его светлости есть особенное желание, которое может исполнить только Артефакт, интересно, что это.

— Марс, избавьте нас от мук любопытства, поделитесь…

Я же улыбался, отшучивался и посматривал на дверь, но Лонгвея с Ладой ожидаемо не увидел — они плелись в самом конце очереди на вход. Конечно, с ним Лада может не опасаться нападок других девушек, да и его внимание к ней снизит напряжённость, но… не нравился мне этот вариант. Слишком Лонгвей непостоянный, выдать себя может или нарваться на проблемы, потому что деликатностью не отличается. Если подумать, не стоило оставлять их одних.

Появление старшекурсника заставило всех умолкнуть, а меня — ненадолго отложить мрачные мысли. Я искренне надеялся, что клуб Поиска собрал дополнительную полезную информацию по Артефакту, но нет, историческая справка оказалась более скудной, чем в императорском архиве, и затрагивала лишь традиции последней правящей династии допускать иностранцев во владения Артефакта. Зато необходимость усердно учиться и выполнять прочие обязанности возвели в абсолют, непосредственно сами поиски Артефакта упомянув вскользь, как формальное требование к тому, чтобы Артефакт когда-нибудь показался перед самым усердным.

Императорские хроники говорили иное. Да, исполнение повседневных обязанностей было критерием, но Артефакт надо было искать. И активно. Искать подсказки, которые будут появляться, если он захочет, чтобы его обнаружили. Претендент на исполнение желания должен сам, своими ногами добраться до того места, где Артефакт проявит себя.

И в клубе Поиска об этом не упоминали.

Но привели несколько примеров удачных поисков Артефакта, и два — из клуба Поиска. Один студент благодаря исполненному желанию получил высший балл на выпускных экзаменах, что позволило ему сразу взять пятый ранг чиновника вместо шестого, обычно выдаваемого выпускникам, и устроиться на отличную должность.

А второй женился на дочери главы купеческой гильдии и вошёл в её семью, как наследник всего семейного состояния.

Портреты этих двоих теперь висели на клубной доске почёта, на которую могут полюбоваться все желающие. Там же можно найти записи прочих участников клуба об их деятельности — возможно, кому-нибудь это поможет.

На мой взгляд всё это выглядело сомнительно. Даже исполненные желания двух счастливчиков слишком уж… обыденные. Как будто кто-то приписал их успех деятельности клуба, чтобы как-то оправдать его существование, или парни сами решили вписать свои имена в историю, прихвастнуть для повышения своей значимости.

В итоге нам предложили хорошо учиться, а в клубный день после выполнения домашних заданий изучать красоты и укромные местечки парков, обходить чердаки и подвалы зданий, посещать кафе и сдавать отчёты об этой деятельности дежурным, чтобы подтвердить свою занятость. Старшие клуба тоже станут ходить и проверять, заняты ли мы делом, чтобы не получилось так, будто мы записались в клуб, чтобы тратить выделенное на него время неизвестно на что. И усердие в учёбе будет проверяться по листам посещаемости и оценкам.

Выглядело как очередной способ не дать студентам собираться и обсуждать политику. А постоянно шастающие по укромным местам члены клуба Поиска не дадут устраивать там тайные встречи. Идеальное использование ресурсов.

Я вздохнул и вместе со всеми отправился на выход, высматривая в толпе Лонгвея и Ладу, благо рост позволял оглядываться поверх девичьих голов. Вот только моих спутников не было. Возможно, они остались в аудитории, ожидая, когда станет свободнее, или обратились к дежурному с вопросами. И дожидаться их с каждым мгновением становилось всё труднее. Нет, меня не поторапливали, и все культурно держали дистанцию, но девушки — откровенно посматривая или делая вид, что просто остановились поговорить или проверить свои записи — скапливались вокруг меня, образуя затор. И прежде, чем это стало проблемой, я вынужден был выйти.

А там, сложив руки на груди и привлекая всеобщее внимание своей экипировкой и суровыми лицами, стояли парни из фехтовального клуба и высматривали меня среди выходящих. Словно я мог попытаться убежать от дуэли. Двоих из пяти я знал — тоже участники имперского состязания моей возрастной группы, но они не вошли даже в одну восьмую финала.

Двинувшись ко мне, они привлекли ещё больше внимания, а уж когда сказали, что проводят меня до арены, где уже всё готово к дуэли… известие об этом мигом распространилось, и те, кто уходили, резко вернулись, чтобы последовать за нами.

Мне было не к лицу вертеть головой, так что я шёл за сопровождающими — они, кстати, вели себя не в пример почтительнее Цао — величественно и без страха, как и подобает герцогу Бергу. Лонгвей не мог пропустить мой бой с Цао Су, так что сам найдёт дорогу и Ладу, скорее всего, прихватит.

Впрочем, мне не должно быть никакого дела до того, явится она посмотреть на мою дуэль или нет.

За полчаса, что шли к арене, наше сопровождение утроилось. Тут и там доносились возгласы участников клуба фехтования, зазывавших всех смотреть эпическую дуэль между чемпионами. Я щурился на солнышко и мягко улыбался. А в мышцах нарастал молодец зуд. Совершенно напрасно я отказался от клуба фехтования: тело требовало движения, звона клинков, скоростного поединка, когда инстинкты берут верх над разумом, кровь кипит, и ты думаешь только о том, как достать вёрткого оппонента, ускользнуть от его острия, ввинтиться, разрушая защиту, подавляя, сражаясь за первенство.

Я стал усердно заниматься не из любви к искусству и какой-то острой необходимости уметь сражаться на этом оружии, в конце концов, как маг и дракон я перспективнее, мне просто нужно было выплёскивать на кого-то свою злость, законно и неподозрительно сливать ярость. Фехтование было идеальным решением. Отдушиной. Возможностью, наконец, атаковать, а не бесконечно держать оборону. Продолжать свои спортивные достижения я не собирался…

И вот же ж, всего пара декад без тренировок — и я заскучал, радовался возможности обнажить шпагу и применить её для дела.

Парни и впрямь всё приготовили, в пропахшей потом раздевалке с многочисленными шкафчиками ждал мой костюм с зачарованной кожей и обувь. Мне дали спокойно размяться и переодеться, хотя нетерпеливый гул трибун нарастал. Стены не могли его сдержать.

Из раздевалки я выходил под скандирование:

— Марс! Цао! Марс! Цао!

Вибрация пронизывала сумрачное помещение и затрагивала нервы. Невозможно остаться равнодушным, когда тебя призывают с такой самозабвенной страстью. Впереди в коридоре открыли дверь, она казалась светящимся прямоугольником, слегка подпорченным тёмными силуэтами по бокам.

— Удачи, — пожелал мне один из участников клуба фехтования.

Но я лишь краем сознания отметил его, потому что сердце было уже на арене. Я вышел на солнечного цвета песок, и трибуны взорвались овациями. Девушки, парни — они махали руками, шарфами, цветами.

Из тёмного проёма с другой стороны круглой арены вышел Цао, и его тоже встретили аплодисментами и криками. Чуть менее громкими, но достаточно восторженными.

Мы двинулись на встречу друг другу. К центру вместе с нами приближался судья. Его усиленный магией голос разнёсся над ареной, вызывая запредельный рёв и свист.

До мольбы о пощаде — не самое распространённое условие. Слишком личное. Думаю, теперь по Академии поползут многочисленные слухи об истинных причинах дуэли.

Цао смотрел на меня всю словесную часть перед дуэлью — извещения о присутствии лекаря, вопросы о возможности отмены поединка, напоминания о том, что убивать противника нельзя, но участники, выйдя на арену, подтверждают отсутствие претензий в случае неудачного исхода поединка.

Наконец, судья попятился, всё набирая скорость.

И где-то сбоку грянул гонг.

Песок взметнулся под ногами Цао. Зазвенел металл. И мы закружились, ловя друг друга на блоки, переходя в контрнаступления, расходясь и сходясь.

Он был хорош. Острие его шпаги норовило зацепить лицо, то и дело сталь вспыхивала на солнце в опасной близости от глаз. И каждый раз не доставала. Толпа ревела. Бешено стучало сердце. Я предпочитал выцеливать ноги, но Цао вынуждал меня переходить в нелюбимые верхние позиции, ловко выворачивался из финтов, не давая и мгновения продыху.

Великолепно! Достойно чемпиона.

Кровь кипела. Разорвав дистанцию, я снова перешёл в наступление, раз за разом продавливая его порхающую шпагу вниз, выцеливая руку. Цао отступал. Мы смотрели друг другу в глаза. Сталь вспыхивала, сталкивалась, расходилась, сцеплялась в попытке захватить главенство. Но мы не выкладывались полностью. Не бросались в наступление изо всех сил. Мы проверяли мастерство друг друга. Выступали перед публикой. Я улыбался. Цао был серьёзен до одури.

Мы снова разошлись. Остановились, восстанавливая дыхание. Песок был испещрён нашими следами — замысловатая вязь, передавшая всё напряжение нашего состязания в виртуозности.

Но пора было вернуться к делу. Я поднял шпагу вертикально и отсалютовал Цао. Он повторил мой жест, и взгляд его изменился. Теперь это стало дуэлью до мольбы о пощаде.

Первое же столкновение — и размен. У Цао кровило рассечение на предплечье, у меня защипало скулу. Запах крови примешался к запаху тёплого песка и приближавшейся осени. Трибуны притихли.

И снова рывок вперёд, звон ударов. Скрежет, продавливание, уворот и отступление. В костюме Цао появилась новая прореха, но зачарованная кожа достаточно смягчила удар, чтобы живая кожа под ней не пострадала.

Цао снова метил в лицо. Я показал удар в грудь, вынуждая его опустить шпагу, чтобы сбить мой удар. И тут же провалил клинок вниз, выставляя запястье вверх, прикрываясь лезвием от удара в бок, а сам рванул вперёд, мигом сокращая дистанцию. Лезвие шпаги Цао вместе с запястьем оказалось за моей спиной, моя шпага — в тисках между нами, практически бесполезна. Я обхватил правую руку Цао своей, зажимая под мышкой. И ударил головой, ломая нос. Мгновение дезориентации Цао — и его левая рука ослабела, позволяя мне вывести свою шпагу в бок, выворачивая запястье почти до боли, но выводя лезвие из тесного пространства между телами. Цао попытался отскочить, вращал шпагой в попытке зацепить мои ноги, но я держал крепко, и так было даже лучше, потому что, отклонившись от меня, Цао дал больше пространства для шпаги, дал пространство для опасного колющего удара.

Я прижал остриё к его шее. Цао оскалился, и кровь из разбитого носа потекла на зубы:

— Ты не можешь меня убить, так что эта угроза не сработает.

Он перестал вырываться, но я ни на миг не ослаблял контроля, чтобы он не вырвался. Пришлось напомнить:

— Зато могу колоть тебя довольно больно и долго, и всё равно всё закончится признанием поражения. Так, может, мы пропустим ту часть, в которой ты лежишь в лазарете?

Цао запрокинул голову и усмехнулся небу. Расслабился:

— Хороший вариант. Но мне такого не простят.

Его мышцы налились силой, и он рывком завалился на спину, увлекая меня за собой.

***

Стекавшая с меня вода была розовой от крови. Волосы, руки — мне приходилось усердно их оттирать. Эхо всплесков отдавалось в пустой душевой.

Чувствовал я себя мерзко. Ныли ушибленные рёбра и порезы. Погано, просто погано: я не мог проиграть, потому что я последний из Бергов. Цао не мог отступить, потому что кто-то хотел видеть моё поражение. Пришлось изрядно его порезать, чтобы он, наконец, потерял сознание, и я получил техническую победу. При этом Цао искренне хотел меня достать, и иногда у него получалось.

Мерзкая победа. Хоть и вызвала бурю оваций и град из цветов победителю. Ещё и на выходе я встретил не Лонгвея и Ладу, а противно улыбавшегося Гадулу в компании его прихлебателей. Он ещё приобнять меня хотел в процессе велеречивых восхвалений, и я как никогда был близок к тому, чтобы совершенно неблагородно врезать кому-то из не имперцев.

Я выключил воду. Порезы уже достаточно затянулись, чтобы не перемазать меня кровью. Убрав со лба мокрые волосы, я вышел из душевой. В раздевалке было прохладнее, кожа покрылась мурашками. Мой костюм и полотенца лежали на лавке, сиротливо пристроенные между корзинками с фруктами и сырами. Восемь штук, все в бантиках. Как, по мнению дарителей, я должен был нести их к себе?

За дверью слышались голоса. Дежурные в очередной раз спасали меня от жаждущих поздравить с победой. Решительные девичьи и мужские голоса, но это точно не Лонгвей. И не Лада. Я их так и не увидел, когда оглядывал трибуны после победы. Всех внимательно рассмотреть не мог, но почему-то всё больше казалось, что их там не было.

Да какая разница! — я тряхнул головой и потянул на себя полотенце. Оно развернулось, на пол упала записка.

«Очередное любовное послание» — решил я, собираясь смять и выкинуть, но взгляд зацепился за первую фразу: «Ты должен знать правду о смерти своего отца…»

Внутри всё похолодело. Я знал правду о смерти отца, и знание это было очень опасным.