17: Лада

Шорох бумаг и переставляемых стульев, тихий гул голосов, шаги, смех — сердце тревожно колотилось от непривычных звуков, от осознания, что столько студентов рядом со мной, и это зудящее ощущение опасности не отступало, хотя я изо всех сил старалась сосредоточиться на дневнике участника клуба Поиска.

За последние шесть дней я, используя каждую свободную минутку, перечитала почти всё, что выгребла из их клубного архива. И чтиво это, за редким исключением, было удивительно скучным.

Голоса стали громче, и я покосилась на дверь с высоты своей галёрки, спрятанной под самой лепниной потолка — подальше от пронизывающего всю аудиторию солнечного света.

Как и предполагала, шум вызвало появление Берга. Он вошёл с обычной своей безмятежной улыбкой, кивая на приветствия и обмениваясь любезностями. Я сползла по стулу ниже, практически скрываясь за кромкой стола от сидящих ниже. Из-за правил клуба я теперь посещала все предписанные лекции и часто пересекалась с ним. И меня потрясла безграничная способность Берга к общению. Он делал это совершенно непринуждённо и, что самое удивительное и ужасающее, умудрялся запоминать всех! Вот и сейчас, — я снова чуть приподнялась, следя за ним — он, добираясь до своего места в средних рядах, обращался ко всем по именам, обменивался шутками, получал благодарности за советы и давал новые. А ведь лекции у конкретных профессоров посещали представители разных групп, но Берг вёл себя так, словно знал в лицо весь поток.

Его взгляд заскользил выше, и я снова сползла под стол. Его поклонницы до меня пока не добрались. То ли выжидали, чтобы он обо мне забыл, то ли им хватило того, что на встрече клуба я вынужденно общалась с Фенг Ином, и потом он вместо посещения дуэли остался со мной смотреть записи прошлых участников клуба. Поводов меня ненавидеть я давать не хотела, поэтому от Берга пряталась, благо на галёрке для вольных слушателей это делать легко.

— Он невероятен, — раздалось с ряда под моим столом. — До сих пор как вспомню дуэль — мурашки по коже.

— Такие движения — просто с ума сойти. Грация зверя.

— И сила.

— А как Марс перекувыркнулся, когда Цао его на себя потянул. У меня чуть сердце не встало, думала, рухнет, а он… Марс даже на ноги после этого приземлился, это просто что-то за гранью.

— Не зря же он победил на всеимперских состязаниях.

— Сразу видно, что его учили лучшие из лучших. И скорость, и мастерство, и стратегия — всё на высшем уровне. Цао ведь тоже победитель всеимперских состязаний, старше, и сражался отчаянно, но проиграл.

— Да, такого упорного и кровопролитного боя я ни разу не видела.

— Интересно, что они настолько не поделили? Какую-то девушку?

Я всерьёз подумала о том, чтобы пересесть в сторону, пусть даже мои телодвижения привлекут лишнее внимание. Эту злосчастную дуэль обсуждали постоянно и до сих пор не успокоились. Её раскладывали по полочкам, восхищались отдельными моментами, разбирали со стратегической точки зрения и с точки зрения красоты и накала. Обсуждали все. И ночью в дортуаре, когда дежурный не бродил по коридорам с проверкой, девушки с хихиканьем и томными вздохами делились через стенки своими яркими впечатлениями от великолепного Берга и упорного Цао, мешая мне спать.

Вот и сейчас девушки подо мной обсуждали какие-то финты и стойки, в которых я ничего не смыслила. Казалось, я единственная не видела дуэль. Поэтому не понимала, что в ней такого особенного? Чем Марс Берг поразил зрителей? Может, стоило посмотреть, ведь дневники участников клуба никуда бы не делись…

Нет, я правильно расставила приоритеты.

Я физически, кожей чувствовала, как утекало время. И отчаянно вгрызалась во всю информацию, до которой могла дотянуться. Так, благодаря одному дневнику я узнала границы, в которых можно было найти Артефакт. Они проходили по следу древней стены. От неё почти ничего не осталось, но этому студенту удалось выяснить, где она ранее проходила, уточнить это по остаткам фундамента. Нужная мне территория охватывала не только Главную академию, в которой обучали управленцев, но также затрагивала территорию академий Архитектуры и градостроительства, Природы, Естественных наук и части академии Военного дела. Обойти все укромные места за тот единственный в декаду день, выделенный на клубную деятельность, до истечения критического срока было невозможно.

Значит, поисками нужно заниматься постоянно, но из-за их обширности уже кажется, я принца быстрее уговорю не делать то, что он планировал сделать, чем найду Артефакт. С другой стороны… характеристика, которую Берг дал наследному принцу, не сулила удачного исхода уговоров. Если наследник вредный, вечно всех втягивает в неприятности и чудит — Артефакт может оказаться единственным способом остановить наследного принца. Да и мелькала мысль, что Артефакт мог стать причиной той самой катастрофы. Внутри всё сжалось от ощущения надвигающейся смерти. Возможно, наследник нашёл Артефакт и загадал нечто такое, что…

Задребезжал звонок, и я подавила внутреннюю дрожь. За прошедшее время я обдумала много вариантов, и тот, в котором наследный принц намеренно устроил катастрофу, был самым ужасным, потому что в этом случае остановить его будет ещё сложнее. Но мне трудно представить мотив для уничтожения мира. Обида на что-то, месть? Даже если болезнь императора следствие какого-нибудь заговора, империя достанется принцу Лонгвею в наследство, какой смысл губить её?

Профессор административного права — сухопарый имперец с косичкой седых волос и длинными, до воротника, усами — прошествовал к кафедре и сурово осмотрел притихшую аудиторию. Только сидевший в первом ряду Фенг Ин удостоился более тёплого взгляда, потому что единственный из собравшихся здесь управленцев и финансистов выдерживал блиц-опросы о содержании тех или иных статей, словно заглянул к нам с факультета законников.

С опроса лекция и началась. Я отложила дневник из клуба и заставила себя отринуть все прочие мысли, чтобы усердно учиться, ведь это поможет в поисках Артефакта.

***

После лекций я вошла в парк, разделявший Главную академию и академию Искусств и языков. По синему небу бежали облака, но у прогретой за день земли ветра не было, и возникало странное ощущение, что бурное небо принадлежит какому-то иному месту и по ошибке закинуто над нашими головами. Я решила на него не смотреть. Слишком ярким в моей памяти был образ неба, расколотого и истекающего Хаосом, и любые странности в нём тревожили.

Парк, с которого я начала своё исследование, считался самым красивым в Академии, и в нём всё кричало о рукотворности: симметрия, аккуратность, чёткая геометрия форм. А в бесчисленных закутках, созданных из живых изгородей и клумб, словно драгоценности, скрывались статуи и композиции из них. Девы и юноши, мужчины и женщины, мифические существа, драконы в своей магической ипостаси — они смеялись, плакали, сражались, целовались, ругались и предавались возлияниям. Можно было назвать этот парк поселением статуй.

Но меня это место интересовало не своей воспетой газетами живописностью, а остатками стены, некогда отделявшей территорию, где можно было найти Артефакт. Судя по дневнику участника клуба, здесь, в западном уголке возле статуи жрицы ушедших богов, склонившейся к своему отражению в чаше, сохранилась часть стены и можно проследить фундамент. Шла я сюда подтвердить достоверность записей.

Может, это было пустой тратой времени, но просто верить всему написанному я не могла — слишком много надежд возлагала на Артефакт. Так что следовало очертить зону поисков, чтобы верно распределить время на них. И ещё мне казалось немного странным, что непосредственно поиску в клубе уделялось так мало времени. Конечно, делалось это с учётом распределения на несколько лет обучения, но ведь и Артефакт перемещался, так что недостаточно обойти территорию один раз. И, требуя усердия в учёбе, как он мог не требовать усердия в попытках отыскать его?

Возможно, это часть испытания — необходимость шевелиться сверх того, что предписывал клуб. Да и сам клуб — формальное образование для взаимодействия с администрацией, а не самим Артефактом.

С этими мыслями я шагала по дорожке между живыми изгородями и сменила направление на повороте. До этого я слышала только отдалённые голоса, сейчас увидела гуляющих по парку студенток и остановилась. Четыре девушки растянулись на всю ширину прохода и о чём-то, судя по резким жестам и хмурым лицам, спорили. Плечи сами собой передёрнулись от неприятного ощущения — я привыкла избегать встреч, особенно со студентками.

Всё в порядке, ничего действительно страшного они мне не сделают.

Пара мгновений — и я решила обойти их во избежание проблем. Но этих мгновений промедления хватило, чтобы девушки меня заметили и тоже остановились. Более того, одну я узнала — именно она опрокинула меня магией ветра, а потом сбежала с места преступления.

А она, судя по исказившемуся лицу, узнала меня.

— Ты! — выкрикнула девица.

Я развернулась и поспешила обратно. Встречи с такими несдержанными драконами ничем хорошим не заканчиваются.

— А ну стой! — послышался крик.

И топот бегущих ног. На меня словно упала пелена. Я рванула прочь. Сумка с тетрадями и учебниками билась о бедро, в пять раз чаще колотилось сердце. Тьма ужаса застилала всё. Я бежала по парку, но перед глазами вставал мой разорённый бунтом город. Сзади кричали девушки, а в памяти взрывались крики раненых, крики преследователей. Дорогу я не разбирала. По лицу стегнули ветки — а мне казалось, чужие руки хватают меня, царапают когтями.

Бежать-бежать-бежать!

Прошлое догоняло меня. Горели лёгкие, всё заволокло слезами и удушающими образами, в ушах громыхало сердце. Бежать — изо всех сил, как можно дальше. Это было даже не мыслью — инстинктом.

Ногу дёрнуло, я полетела вперёд, что-то огненное впечаталось в лоб, разлилось ослепительной нестерпимой болью и темнотой…

***

Надбровную дугу ломило. Боль вспыхивала пульсацией. Рядом говорили. Воодушевлённый молодой голос. Голова просто раскалывалась, онемела скула. А ещё я лежала на прохладной земле.

Тяжело сглотнув, я открыла глаза. Точнее, только один глаз, над которым не было той одуряющей болезненной пульсации. Перед лицом торчал камень. Я неловко оттолкнулась и перекатилась на спину. Я лежала на газоне между живыми изгородями в основании композиции из камней и задумчиво смотревшей в даль девушки.

Облака всё так же стремительно неслись по немного потемневшему небу, а на стенках из живых изгородей не шевелилось ни листочка. Шарообразные кроны деревьев тоже замерли в живописной неподвижности. И эти облака… куда они так торопились?

Подавив приступ тошноты, я коснулась пульсирующего места. Шишка. Всё опухло. Скорее всего, гематома. Похоже, я с испугу упала и налетела головой на камень. На лбу много сосудов, от удара они порвались, но кожа уцелела, и кровь натекла под неё. Так что у меня сейчас на лице жуткий отёчный синяк. Нестерпимо болезненный.

А ведь могла бы сама его исцелить.

Мысль возникла внезапно, на миг заслонив собой боль. И тут же сердце заныло: мои ссадины и синяки лечили мама или папа, я должна была стать целительницей, как они…

Зажмурившись, я постаралась изгнать всё лишнее из мыслей.

А где-то рядом, за стеной живой изгороди, продолжали говорить.

— …империя, объединяя под своей властью такую огромную территорию, противоречит самой природе! Посмотрите вокруг. Где вы ещё увидите пример подобной сложной организационной структуры? Нигде вы таких примеров не увидите, но разве это мешает развитию? Ни в коем случае, ведь в природе заложен механизм саморегуляции, и так как драконы часть природы, сей механизм присутствует и в нас, господа и дамы.

От удивления я даже забыла о боли.

Смутно знакомый голос ответил на пылкую речь:

— Если говорить о примере в природе — муравейники строго структурированы.

— Но масштаб, мой дорогой Фенг Ин, масштаб не тот! Подчиняйся все муравейники мира одной матке, пример был бы корректен. Я ведь не порицаю управление жизнью само по себе, мы не можем бросить всё на самотёк, но я порицаю лишь такую уродливую и удушающую свободу и волю структуру, как империя. Если же имперские корни не дают тебе признать очевидное, давай возьмём иной пример: столь же противоестественна по своей сути власть королей над своим народом, просто империя — это квинтэссенция такого правления.

От осознания, насколько крамольные речи тут ведутся, у меня подскочило сердце.

Бежать? А если заметят? Такие собрания запрещены, меня и прикопать могут под ближайшим кустом, чтобы не сдала инспекторам порядка.

— Барон, — обратился к собеседнику Фенг Ин, — раз такая форма правления, как империя или королевство, существует, разве это не прямое доказательство её жизнеспособности? Это просто следующий этап эволюции.

— Существа с врождёнными уродствами тоже порой существуют, но это не значит, что они — образец для подражания. Так же, как эти несчастные изуродованные организмы, империя погибнет, чтобы её население вернулось к естественному ходу жизни. Наша задача — не просто приблизить этот момент, но освободить разумы как можно большего числа жителей, чтобы они смогли правильно распорядиться своей свободой, чтобы они не сдались по привычке под власть сильного. Мы отравлены, ужасно отравлены современным уродливым обществом жёсткой иерархии, отнимающей у нас право судить и выбирать. Мы, стоит это признать, привыкли решать конфликты через силу, а не самоорганизацию и культуру.

Облака всё неслись по небу, а я неподвижно лежала на земле. Стоило заткнуть уши, но слишком необычные идеи высказывались, невозможно было просто не слушать…

— Нужна ли такая свобода всем, барон? — на этот раз вопрос задала девушка. — Большая часть жителей империи просто не способна самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

— Потому что их подавляют. Подавляют с самого рождения! — возмущённо пояснил барон. — Приучают к беспомощности. К бесправию. Идти по указанной свыше дороге. Нас не обучают самоорганизации, не обучают сдерживать себя от конфликтов с окружающими, перекладывая все эти функции на государство.

— И что в этом плохого? — удивился Фенг Ин. — Это освобождает подданных от решения многих проблем и необходимости защищать себя своими силами.

— Но государство есть бездушная машина! — воскликнул пылкий оратор барон. — Она убивает индивидуальность, не даёт личности развиваться.

— Чем же?

— Тем, что берёт на себя управление. Стандартизирует. Мы теряем себя в следовании общим правилам. А ведь все мы разные, всем нам требуется свой подход, но нет. Империя умудрилась даже аристократов, чиновников и военных расписать в одном стандарте рангов. Ну где это видано? Где чиновники, где военные, а где просто аристократы? Разве можно их приравнять друг другу? И всё же государственная власть в своём стремлении упростить, свести всё к примитиву и подавить лишает нас даже таких различий. Всё что угодно, лишь бы скорее превратить население в безвольных рабов.

— Стандартизация — это условность для упрощения управления, — пояснил Фенг Ин, — это естественное следствие масштабирования…

— Ах, сколько раз повторять: это неестественно. Это противоестественно! Ты хоть раз видел два одинаковых дерева? Одинаковых сами по себе, а не как в этом уродливом парке, где природа не похожа сама на себя, где всё искажено и извращено ради стандарта. Это гибель, деградация, конец. Имперская власть или королевская — они не дают нам развиваться, становиться лучше, расти над собой… Пока это способны понять лишь избранные, лучшие из лучших, способные сбросить оковы привычек со своего живого разума, и каждый, переживший это откровение, должен помочь другим увидеть истину и пагубность избранного драконами пути.

Надо уползать. Быстро и тихо уползать. Потому что это не просто критика империи, это практически призыв к противоимперской пропаганде, такое слушать опасно для свободы и чистоты своего личного дела, без которой нормальная жизнь невозможна. Барон прав — империя сковывала и многое определяла в наших жизнях за нас, но власть была за империей, и бунтовщики карались смертной казнью.

Только бы не выдать себя случайным шорохом, когда буду выползать из кустов.

— В маленьком масштабе даже животные выстраивают некое подобие общества, — Фенг Ин как будто не боялся замараться в таком деле, — королевскую власть можно считать следующим этапом эволюции примитивного общества, а имперскую власть — эволюцией власти королевской, потому что она охватывает большую территорию и большее число народов, что приводит к усложнению процесса управления.

— Кто-нибудь спрашивал у народов на её территории, нужно ли им это управление? Или такое принуждение есть насилие над их личностью? Империя приносит только зло…

Послышался топот, и пылкий оратор умолк. Кто-то подбежал, шикнул:

— Инспектор идёт!

— Расходимся в разные стороны! — скомандовал барон. — Нельзя попадаться!

Я суетливо огляделась. Лежала я в закутке из живых изгородей и каменного постамента, если подкатиться поближе к корням, меня не заметят. Наверное…

Сверху зашелестело — мой взгляд взметнулся на перепрыгивающего живую изгородь парня. Это был Фенг Ин. Он падал на меня. Заметил это и в полёте дёрнулся. Его ноги ударились в землю рядом с моим плечом. Фенг Ин качнулся и вцепился в листья, удерживаясь от падения на меня. Замер, рассматривая во все глаза. Звуки удаляющихся шагов подсказывали, что остальные участники крамольной беседы разбегаются в разные стороны.

Надрывно заверещал свисток. Фенг Ин дёрнулся, оглянулся на звук и нырнул на землю рядом со мной. У меня бешено застучало сердце, свист приближался.

Инспектор порядка заметил что-то подозрительное и теперь свистом приказывал всем остановиться, одновременно призывая подмогу.

— Прячемся, — шикнул Фенг Ин и потянул меня за руку куда-то прочь.

Меня снова сковал ужас. Сдавил горло. Паника. Она снова накатывала. И снова меня тянули за руку от угрозы. А мне хотелось закопаться. Спрятаться.

Фенг Ин практически втащил меня за уступ из камней. Там, за статуей, располагался фонтан. Сейчас не работающий, но полный зеленоватой воды. На мраморном дне поблёскивали монетки.

Вода расступилась, откатилась волной, и Фенг Ин втянул меня в освободившуюся часть каменной чаши.

Свисток верещал совсем близко. Я рухнула на неожиданно сухой мрамор рядом с Фенг Ином, и вода накрыла нас, но не коснулась. Она ровно растекалась сверху, а мы лежали в воздушном пузыре, и несколько отверстий в водном покрове позволяли этот воздух пополнять.

Свист прекратился. Рядом заговорили. Вода приглушала звуки, но даже так чувствовалось, что это голоса взрослых мужчин.

Инспекторы порядка как-то узнали о незаконном собрании и теперь ищут участников?

***

Голоса стихали, пару раз звучали снова, и, наконец, исчезли совсем, а облака всё уносились прочь с безумной скоростью и никак не кончались. Водный купол позволял рассматривать их почти без искажения. И я смотрела. Единственным звуком осталось дыхание Фенг Ина. Он лежал очень близко и тоже рассматривал облака.

Наши руки соприкасались, я ощущала тепло его кожи. Наверное, поэтому мне было не так страшно снова прятаться от тех, кто может мне навредить. Подавляющие воспоминания о том, как я скрывалась в руинах дома, пока мародёры, мятежники и войска громили город, коснулись меня лишь чуть.

Тогда я забилась в нору между кусками стен — здесь и сейчас лежала свободно.

Тогда я пряталась в полумраке и тьме — сейчас надо мной расстилалось небо, чуть потемневшее в преддверии заката.

Тогда я мёрзла — тут было тепло.

Тогда болело всё тело — сейчас только ушиб на лбу.

В полуразрушенном городе я пряталась одна, здесь мне помог Фенг Ин, и лёгкость с точностью и продолжительностью его магических манипуляций с водой была достойна выпускника Академии.

Да и инспекторы порядка меня, если что, не убьют.

Но само по себе происходящее было странно, непривычно, и я не знала, что делать. Хотя это отличный момент для практики в общении в принципе и с подростком-имперцем в частности. Опыт, который вскоре очень мне понадобиться для общения с принцем. Вот только придумать тему для разговора не получалось, не представляла я, и как его начать.

Мне снова хотелось сбежать. Мрачные образы пряток в охваченном мятежом городе норовили вылезти, несмотря на все различия в ситуациях.

Вода над Фенг Ином расступилась, он осторожно приподнялся, глянул по сторонам и сел нормально.

— Никого нет, — он продолжал осматриваться, но дырка в водном покрове расширилась так, что и я могла теперь сесть.

Что я и сделала. Фенг Ин повернулся ко мне, и мы оказались лицом к лицу. Он уставился на мой жуткий ушиб:

— Что с тобой случилось?

От понимания всей глупости ситуации хотелось закрыть лицо руками, но я сдержалась. Да и не знала подробностей. Могла только предполагать, что девушки отстали от меня или сильно перепугались, когда я упала и потеряла сознание. И даже если они оставались в парке, то после поднятой инспекторами порядка тревоги точно разбежались.

— Тебя ударили? — хмуро спросил Фенг Ин.

От его взгляда сердце застучало тревожнее, холодок пробежал по спине, и я отодвинулась. Раньше у меня бы перехватило дыхание, а тело охватил паралич, но после стольких дней в Академии я смогла продолжить разговор.

— Сама упала, — уставилась на коленки со следами зелени на подоле. — Споткнулась и ударилась о камень. Потеряла сознание, а когда закричали — очнулась, и тут на меня спрыгнул ты.

Признаваться, что слышала крамольные рассуждения, не стоило. Но стоило об этих разговорах доложить, потому что из таких вот кружков по интересам вырастают бунтовщики, которые ради своих «великих целей» убивают простых подданных. Я исподлобья глянула на Фенг Ина, и это простое движение мимических мышц отозвалось ослепительной болью. Я застыла, лихорадочно дыша. Рука тянулась прикрыть больное место, но я сдерживалась, понимая, что так будет хуже.

Фенг Ин огляделся по сторонам с явно скептическим выражением лица. Я тоже огляделась и поняла, что моё объяснение могло показаться странным. К этому фонтану дорожки не вели, весь он находился в зоне газона, окружённый живыми изгородями разной высоты. Возможно, его изолировали из-за поломок механизма или он не вписывался в общую композицию, вот его и убрали из прямого доступа. В общем и целом, это место не походило на то, где девушка будет просто так гулять — требовалось перепрыгнуть через кусты, чтобы оказаться здесь. С противоположной от места падения стороны кусты как раз были пониже, наверное, там я и проскочила. А девушки либо не заметили меня, лежащую за фонтаном, либо к тому времени отстали.

— В любом случае, тебе к целителю нужно, — Фенг Ин поднялся и протянул мне руку. — Я провожу.

Я смотрела на его тонкие длинные пальцы, линии на ладони.

Он мне не поверил.

Мог ли Фенг Ин решить, что я специально выслеживала тех, кто пришёл на запрещённое собрание?

— Зачем меня провожать? — получилось тревожно и сипло.

— Потому что я такой замечательный и заботливый парень, — шутливо сообщил Фенг Ин. — Да ладно, не отказывайся от помощи, я же понимаю, что на тебя некоторые зубы точат. И поверь, страшнее и коварней девушек, охотящихся за мужчиной, могут быть только охотящиеся на мужчину женщины.

Осмысляя эти слова, я снова оглянулась по сторонам и только теперь сообразила: мы находились в окружении воды, в сердце его стихии, если бы Фенг Ин хотел избавиться от ненужной свидетельницы, ему не надо никуда меня вести, этой воды хватит для моего убийства.

Я протянула руку и коснулась его прохладных пальцев. Фенг Ин крепко ухватил меня и потянул легко и непринуждённо. Он был сильнее, чем казалось со стороны по его жилистой фигуре. Борясь с головокружением и тошнотой, я отступила, и Фенг Ин не стал удерживать меня, только повёл пальцами. Я дрогнула, когда вода зашевелилась, но она не набросилась на меня, а перетекла, формируя ступеньку, по которой я могла легко, не задирая подола, подняться на бортик фонтана.

Ступенька под моей ногой не дрогнула, показывая высочайший уровень контроля её создателя. Быстро перетекла на другую сторону, позволяя столь же комфортно спуститься на газон. Вода змеёй ринулась к живой изгороди пониже, там тоже создавая лестницу, по которой можно перебраться без проблем. Фенг Ин с гордой улыбкой жестом предложил мне проследовать к его творению.

У меня снова голова пошла кругом, но я двинулась туда. К целителю мне определённо надо. Сосредоточившись на этой мысли, добралась до водной лестницы и поднялась на самый верх. И там, на высоте, головокружение усилилось до темноты в глазах. Ноги подогнулись. Фенг Ин удержал меня и подхватил на руки. Я зажмурилась, в этой темноте, без твёрдой опоры под ногами, мир вращался безумно, желудок взбесился, подступая к горлу, и я взмолилась:

— Поставь, поставь меня на ноги.

Лишь оказавшись на твёрдой земле, сосредоточившись на дорожке под ногами и глубоко дыша, я смогла подавить приступ дурноты.

— Я могу тебя донести, — Фенг Ин встал прямо передо мной.

Мотнув головой, я чуть не согнулась пополам и закрыла рот ладонью. В ушах звенело. Мир снова предательски вращался.

На этот раз Фенг Ин потянул меня за ладонь, заставляя взять его под руку. Я вцепилась в него.

— Ты точно можешь идти сама?

— Да. Только не торопясь.

Так, медленно, шаг за шагом, мы направились… куда-то — дорогу я не разбирала, сосредоточившись на борьбе с головокружением.

***

Тепло и покалывание в голове ещё ощущались, когда медсестра принесла дежурному целителю мою медицинскую карту и стакан с лечебным отваром. Его жёсткий запах смешался с ароматами алхимии, пропитавшими приёмный покой.

Целитель вернулся за рабочий стол, а я откинулась на спинку стула и, приняв стакан с отваром, морально готовилась к поглощению этой невыносимой горечи. Фенг Ин подбрасывал в руке водный шарик. Он сидел на скамейке возле стены и задумчиво смотрел на залитое оранжевым светом окно. Закат приближался и, наверное, выглядел красиво, но я подозревала, что Фенг Ин не им любовался, а размышлял, слышала я в парке что-то опасное или нет. Иной причины, по которой он остался и даже уговорил лекаря не выгонять его из приёмной, я не видела.

— Что ж вы сами себя не исцелили? — пробурчал целитель, заполняя карту и какой-то отчёт на отдельном листе. — Самоисцеление такого уровня не требует особых знаний, а мне бы не пришлось возиться с бумагами.

И столько осуждения было в его тоне и взгляде медсестры, что к щекам прилила кровь.

Фенг Ин с интересом посмотрел на меня, движение водного шарика в его руке замедлилось.

Я опустила голову и, понурив плечи, принялась цедить ужасно горький отвар. Самой было стыдно из-за того, что не получалось исцелять. Это было полностью моей виной, и осуждение такой слабости чудилось мне даже в шелесте ручки по бумаге.

Минут пять дежурный целитель заполнял документы, прежде чем выдать на подпись протокол. К этому моменту покалывание прошло, остались лишь отголоски тепла в тех местах, где особенно сильно работало исцеление, да горечь во рту. Поднявшись, я, не поднимая глаз, поблагодарила за исцеление, оставила стакан на тумбочке и направилась к выходу.

— Тебе надо умыться, — заметил Фенг Ин.

На него я тоже старалась не смотреть, когда искала туалетную комнату. Там, к счастью, над раковиной было небольшое зеркало, и я смогла рассмотреть своё бледное лицо. От огромного синяка осталась только полоска запёкшейся крови на скуле — целителю пришлось вскрыть кожу, чтобы выпустить кровь — это был самый быстрый способ избавиться от гематомы. Через пару дней корочка отойдёт, и даже следа от пореза скальпелем не останется. Ну а пока пришлось оттирать разводы засохшей крови на щеке и шее. Несколько капель испачкали воротник платья.

Умывшись, я осмотрела своё лицо в капельках воды. Бледное, испуганное, расширенные зрачки пульсировали.

Я покосилась на окно — слишком маленькое, чтобы сбежать через него. Скрестив руки на холодном металле раковины, я присела и уткнулась лбом в запястье. Страх. Он жил внутри меня, разрастался, протягивал мерзкие щупальца в бесконечной жажде опутать меня, проникнуть в каждую клеточку, разрушить…

Если я останусь здесь, Фенг Ин уйдёт? Не может же он караулить под дверью вечно?

Не было у меня уверенности, что он не догадался о подслушивании или я смогу правдоподобно соврать. Да я и правду могу сказать так, что это будет похоже на ложь — всё из-за мерзкого страха.

Стук в дверь и тихий вопрос Фенг Ина «Ты в порядке?» заставил меня встать. Я снова посмотрела на своё отражение. Нахмурилась, но это не помогло — страх отчётливо читался в выражении лица.

У меня нет права прятаться. Я должна научиться общаться. И понять имперцев.

Судорожно продышавшись, я открыла дверь. В коридоре зажгли свет, и лампы отражались в угольно-чёрных волосах, но лицо Фенг Ина оказалось в тени. Он оглядел меня, задержавшись на пятнышках крови на воротнике, и сообщил:

— Я тебя провожу.

В животе неожиданно заурчало. Глаза Фенг Ина распахнулись шире, и я снова начала краснеть.

***

Комары и мошки рвались к светящемуся фонарю, но не могли преодолеть магический барьер. Заскрипел гравий. Фенг Ин протянул мне кулёк с пирогами и уселся рядом. В его руке осталась сайка с изюмом — ароматная до одури. Пока я, напрягая пресс во избежание урчания, пыталась степенно, а не лихорадочно, взять пирожок и откусить, Фенг Ин оглядел свою сайку и, надкусив, принялся рассматривать трёхъярусный фонтан.

Тихий плеск воды заглушал отдалённые голоса. Мы присели на лавочку недалеко от кафе, невидимые с дороги из-за живых изгородей. Дорожка вела к композиции из нескольких статуй и не пересекалась с более оживлёнными путями, поэтому сейчас на ней никого не было.

Идеальное место поговорить так, чтобы это не выглядело преступным сговором: вроде мы наедине, но на виду, стоит только заглянуть за кусты.

Я только дошла до середины первого пирожка, как Фенг Ин начал разговор, на который я согласилась. Отчасти из благодарности за помощь, отчасти — из-за его неизбежности. Фенг Ин должен был обеспокоиться тем, что я подслушала.

Вот только он заговорил совершенно о другом:

— Почему ты не применяешь целительскую магию? Почему не учишься на целителя? Ты, конечно, прости, но факультет управления явно не для тебя.

— Я здесь ради Артефакта, ничего другое меня не интересует.

Фенг Ин с любопытством посмотрел на меня, и пирожок стал комом в горле. Тяжело сглотнув, я откусила ещё, потому что так, как ни странно, было спокойнее. Жевание отвлекало от паники.

Поняв, что я не собираюсь продолжать, Фенг Ин с сомнением оглядел на сайку и, опустив руку на колено, снова сосредоточился на фонтане.

А я поедала пирожок с повидлом и старательно убеждала себя, что вот так общаться с кем-то — это нормально, и ничего страшного в этом нет. Это помогало смиряться. Помогало держаться здесь. Если ночами, замерев в постели, я набиралась сил на всё это от образов ужасающего расколотого неба и моих распадавшихся под действием Хаоса рук, то в такие спокойные моменты контактов с другими драконами со страхами я боролась, повторяя рекомендованные целителем установки…

Общение естественно и полезно.

Я втянула воздух в лёгкие, но горло снова застывало.

Мне придётся уговаривать молодого имперца, нужно понять их.

Зажмурившись, я подумала, что для моей миссии хуже исполнителем может быть только немой. А у меня есть язык! Заставила себя расслабить шею и тихо спросила:

— По какой причине ты бы мог захотеть уничтожить мир?

Фенг Ин повернулся с вопросительным выражением лица. Наверняка я выглядела очень глупо с таким вопросом. От стыда снова запылали щёки, но я заставила себя продолжить:

— Просто подумала, если бы кто-то захотел уничтожить мир, то по какой причине это можно было бы желать?

Фенг Ин задумчиво посмотрел на фонтан и дёрнул плечом:

— Из-за несправедливости, из мести. Из-за угрозы своей жизни.

Помедлив, я уточнила:

— Как может помочь уничтожение мира при угрозе жизни? Ведь тогда точно придётся умереть, а если только угроза — существует шанс спастись.

— Умирать обидно, а уж если убийцы останутся безнаказанными…

Понять этого я не могла. Не могла представить ситуации, при которой решила бы уничтожить мир, даже если бы это значило мою смерть и торжество врагов, пусть и тех, кто виновен в гибели моих родителей. Но мои худшие предположения подтверждались: передо мной сидел молодой имперец, который считал возможным из мести или обиды уничтожить весь мир. Вдруг наследный принц Лонгвей такой же?

— Ты ненавидишь империю? — спросил Фенг Ин.

Мурашки побежали по спине. Я смотрела на Фенг Ина: раскосые глаза, плоские скулы, хвост смолянисто-чёрных волос. Классический имперец. Поэтому в его устах вопрос звучал угрожающе провокационно.

В его глазах что-то дрогнуло, и губы тронула извиняющаяся улыбка:

— Прости, я из… коренной провинции империи, впервые свободно общаюсь с представителями бывших королевств, и у меня такое чувство, словно нас ненавидят.

Холодок разливался по телу.

Слишком опасные слова.

— И я этого не понимаю, — смущённо продолжил Фенг Ин. — Империя принесла общие законы, дала возможность продвигаться через службу, убрала таможенные пошлины, стандартизировала обучение. Налоги на многих землях бывших королевств раньше были выше имперских. Так почему столько недовольных, что приходится держать такой огромный штат полицейских и цензоров?

Что мне сейчас хотелось — так это резко встать и быстро-быстро уйти отсюда.

— Империя — это лучшее, что могло случиться с нами, — процитировала я один из обязательных лозунгов.

Что-то изменилось во взгляде Фенг Ина, он склонил голову набок:

— Ты меня боишься? Почему?.. — догадка озарила его лицо, и он фыркнул. — Нет, я не проверяю твою верность империи, просто пытаюсь понять, что не так. Ладно, если тебя так пугает этот вопрос, поговорим о чём-нибудь другом. Почему ты себя не исцелила?..

Оцепенение поползло по телу. Опять он об этом!

— …Я могу понять, почему выбирают управленческие направления вместо целительства, могу понять, что сюда приходят только ради Артефакта, но не исцелять себя довольно странно. — Фенг Ин пристально смотрел на меня. Не дождавшись ответа, улыбнулся. — Я честно ответил на твой личный вопрос, с твоей стороны было бы вежливо ответить на мой. Хотя бы на один.

Только немного успокоившись я поняла, что в его взгляде на меня и улыбке не было насмешки, просто интерес.

Сердце кольнуло, и я отвела взгляд. И вдруг, неожиданно для самой себя, призналась:

— У меня не получается. После смерти родителей. Не ощущаю магию и суть. Сильно испугалась во время бунта, и теперь всё.

Как будто сбросила с сердца камень, только легче не стало.

Пирожок задрожал в моей руке. Навернулись слёзы. Я ожидала удивления, презрения или жалости — обычно так относятся к этому «дефекту», объясняя его слабостью магии или души, ведь сильная магия не исчезнет бесследно, а сильная воля не позволит даже слабому дару бездействовать. Так что в своей нынешней бездарности винить я могу только себя.

На плечо легла тёплая рука. Я вздрогнула, сжалась.

— Ничего страшного, — заверил Фенг Ин. — В мире полно способов реализовать себя без магии. У тебя всё получится.

Впервые об этой моей проблеме сказали настолько нейтрально, словно это и не проблема вовсе. Отношение настолько неожиданное, что я не знала, что сказать.

***

Последний день второй учебной декады, выделенный под клубные занятия, для меня начался с рассвета — я крадучись покинула дортуар и, выйдя на крыльцо и обозревая мерцающий росой газон и дорожки, глубоко вдохнула освежающе прохладный воздух. После чего зевнула и отправилась изучать запланированный на сегодняшний осмотр сектор академии. В ситуации полной неопределённости с дальнейшими действиями сосредоточенность на поисках Артефакта стала для меня настоящим спасением.

Не то чтобы я сильно верила, что это поможет, но думать о загадывании желания было намного проще и спокойнее, чем о беседе с настоящим принцем. Это помогало отстраняться от проблем. А они были — и с общением, и с той неуёмной девицей, что применила ко мне магию. Виконтесса Горли — как я узнала из случайно услышанного обращения — почему-то очень хотела подловить меня без отвечавших за порядок свидетелей вроде профессоров, дежурных или инспекторов порядка. И чем дольше я избегала встречи, тем яростнее становился её взгляд при виде меня. А сегодня для неё отличная возможность добиться своего во время плановых клубных поисков. Поэтому я спешила исследовать все запланированные непубличные места до того, как студенты начнут вылезать из тёплых постелей. Потом-то уже можно будет походить под присмотром инспекторов, для проверяющих от клуба этого достаточно.

Я решительно шагала по дорожке, и стук каблуков звучал раздражающе громко в тишине утра. Полумрак ещё окутывал пространство между деревьями ближайшего парка, фонари едва теплились, готовясь передать эстафету освещения восходящему солнцу. По чистому небу равномерно расползалась лиловая краска, на востоке сменявшаяся более светлыми тонами с примесью желтизны. Но красота природы не трогала меня — слишком хотелось спать. Уходя до общего пробуждения и прокрадываясь в дортуар после отбоя, я могла отдохнуть всего четыре часа в сутки.

Сдерживая очередной зевок, я завернула за статую на перекрёстке и приподняла подол, прежде чем шагнуть на газон. Роса окатила лёгкие ботинки, и я сразу ощутила холод. Быстро зашагала по траве, срезая путь к нужному сектору.

Цок-цок-цок…

Сосредоточенная на своей цели, я не сразу сообразила, что к шуршанию травы под моими каблуками примешивается цокот каблуков. Парализующий страх холодом прокатился по телу, я застыла.

Ничего страшного в Академии со мной не случится.

Задеревеневшие мышцы шеи не желали поворачивать голову к источнику звука. А в следующий миг тепло накрыло меня, смыкая веки. Тело обмякло, и я смутно ощутила, как колени врезались в землю, а следом и плечо — я упала на газон. Перед закрывающимися глазами блеснула росинка…

***

Пробуждение было резким. Раз — и я уже в сознании. Первые мгновения смотрела перед собой, вспоминая капельку росы на насыщенно-зелёном листке, но видела лишь темноту. Плечо и бедро почти не ощущались, ныла шея, а губы пересохли так, что, казалось, сейчас растрескаются.

Разум отказывался принимать происходящее, но постепенно в тело прокрадывалась паника, сковывая сердце и дыхание, наполняя меня ужасом таким же непроглядным, как окружающая тьма.

Я не знала, где я и что со мной сделают.