19: Лада

Руки тряслись так, что вода расплёскивалась из ладоней, и до склонённого над ручьём лица я доносила сущие капли. Слёзы лились. Внутри всё леденело, тряслись не только руки — я вся. За собственными всхлипами я не слышала, что говорил Марс Берг.

Он бегал вокруг меня. Я стояла на коленях на берегу ручья. Марс бормотал что-то утешительное, оказывался то слева, то справа. То вставал в воду напротив меня и пытался заглянуть мне в лицо. Придерживал мои волосы, не позволяя намочить их в ручье. Ловил мой взгляд. «Ты как? Что они тебе сделали? Можешь ответить? Чем помочь? Что-то болит?» — кажется, он говорил что-то такое. Суетился.

— Перестань прыгать вокруг! — не выдержала я и закрыла лицо руками.

Закрыла полностью, не желая смотреть на его вымокшие почти до колен брюки, облепившие рельефные икры.

Марс замер. Всё ещё держал мои волосы. Неожиданно стало спокойнее. То ли потому, что спрятала опухшее от слёз лицо, то ли из-за того, что не было надобности смотреть ему в глаза, а может, меня успокаивала тёплая темнота век, полностью противоположная кромешной ледяной тьме подземелья.

Вдох-выдох.

Всё закончилось.

Тёплое дыхание коснулось моего лба. Мурашки побежали по телу, но уже не ледяные, а щекотные и почти приятные. Я застыла, почти не дыша.

Очень осторожно Марс перекинул тяжёлые пряди моих волос мне на спину. Всплеснулась вода. Не выходя из неё, Марс присел рядом со мной на берег. С чем-то завозился, и по тыльной стороне моей ладони мазнул прохладный ветерок.

— Возьми платок… Или помочь утереть слёзы? Я могу это сделать аккуратно.

Тогда я поняла, что именно потревожило ветерком мою кожу и, не открывая глаза, ощупью нашла висящую у лица мягкую ткань. Отвернувшись, я приложила платок к лицу. Тяжело втянула воздух сквозь него. Слёзы я не вытирала, скорее скрывалась за этой тонкой преградой.

К счастью, с дорожек парка нас не видно: магией Марс поднял часть земли с кустами, отгородив это место у ручья.

Вдох-выдох.

Я боялась сорваться, скатиться обратно в безобразную истерику, как в подземелье, когда вцепилась в Марса, и он настолько испугался, что хотел отвести меня к целителям. Тогда-то меня тряхнуло второй истерикой, после которой Марс согласился дать мне умыться и успокоиться.

Секунда тянулась за секундой, а у меня хоть и дрожало всё внутри, слепая паника не накрывала.

— Расскажешь, кто тебя запер? — глухо спросил Марс.

— Я не видела, — непроизвольно всхлипнула.

Плечи опять задрожали, слёзы побежали быстрее, наполняя влагой платок, и я убрала его от лица, понимая, что его не хватит. Марс не стал снова бегать вокруг меня в попытках посмотреть в глаза, и меня это неожиданно огорчило, хотя несколько минут назад его суета раздражала.

Может быть потому, что я не знала, что делать. Мне нужна была подсказка. Или что-то отвлекающее.

— Заметила какие-нибудь детали? Слышала голоса? Имена? — продолжил допрос Марс.

Помотала головой, но потом всё же добавила:

— Кажется, меня усыпил целитель.

То ощущение теплоты перед беспамятством очень напоминало воздействие этой силы. И будь моя магия при мне, я бы смогла защититься.

Марс тяжело вздохнул:

— Ты должна написать жалобу в ректорат.

Это же придётся идти туда, разговаривать с инспекторами порядка, давать показания. Несколько раз. И если этот допрос будет такой же, какой устроил инспектор Клее… если не хуже, потому что меня снова проверят на лояльность, заставят перечислить все контакты и конфликты в Академии и вне её. Возможно, всплывёт, что я не написала заявление на виконтессу Горли за применение ко мне магии, то есть фактически покрыла нарушение ею правил Академии… через допросы может выясниться, что я была в парке, когда там состоялось незаконное собрание студентов…

В желудок словно кинули ледяной колючий ком: нет-нет-нет! Я отчаянно замотала головой. Дыхание снова перехватывало.

— Я понимаю, что это не добавит тебе популярности, — мягко заговорил Марс, — но произошедшее выходит за рамки конфликта между студентками. Ты могла серьёзно пострадать, и предотвращение подобных ситуаций — обязанность инспекторов порядка и цензоров. Их работа. Они должны тебя защищать.

Но я помнила допрос Клее, представила себя ещё на нескольких таких и снова помотала головой. Марс продолжил увещевать:

— Я буду свидетельствовать в твою пользу, и я знаю…

От ужаса я вдохнула и выпалила:

— Нет! — мотая головой, захлёбываясь страхом, повторила. — Нет! Я не хочу, чтобы нас видели вместе. Не хочу!

Слёзы опять хлынули из глаз, плечи затряслись. Шёпотом я повторяла:

— Нет, только не это.

Неужели Берг не понимал, что на меня ополчились из-за него? Всё станет только хуже, если он снова заступится. Пусть лучше думают, что я ему безразлична!

Он осторожно коснулся моего плеча, и я дёрнулась в сторону.

Облокотившись на колени, Берг потёр лицо ладонями и снова вздохнул. Уставился на кристально прозрачную воду, омывавшую его лакированные ботинки.

— Как ты думаешь решать эту проблему? — спросил он. — Полагаешь, если молча всё терпеть, тебя оставят в покое?

Я вздрогнула. Именно на это я надеялась. Понимала, что это маловероятно, но надеялась. А тон Марса Берга подсказывал, что он уверен в провале такого подхода.

К страху примешалась злость. Вспыхнула, выжигая осторожность и здравый смысл:

— Если бы ты не подошёл ко мне, ничего бы этого не было! Неужели не понимал последствий?! Из-за тебя стольким девушкам достаётся! Мог бы вести себя не так… не так… — я захлёбывалась злостью, в памяти крутились подслушанные разговоры, замеченные потасовки. Девушкам угрожали, оскорбляли их, зазнавшиеся девицы отвешивали им оплеухи. Я ненавидела эту ситуацию до зубовного скрежета.

Учёба и так требовала огромных усилий, а из-за Берга студентки теряли много времени. Даже те, кто не имел на него планов — просто потому, что он улыбнулся, что-то подсказал, задержал взгляд чуть подольше. Свора его почитательниц делала всё возможное, чтобы отвадить «недостойных», а этот улыбчивый сноб проблем не замечал, не задумывался, что может испортить чью-то жизнь своей общительностью!

— Как «так»? — голос Марса прорвался сквозь пелену моих яростных рассуждений.

И я снова не могла подобрать правильное слово. «Дружелюбно» — вот что хотелось сказать. Но претензия к дружелюбию казалась странной. А развязности в его поведении не было. Марс Берг был почти приторно любезен. И невыносимо общителен. Но обвинять его в этом?.. В груди всё сжалось: как у него так получалось? Как?! И почему я при всём желании и старании не могла выдать даже десятую долю его общительности, а у него всё получалось легко и непринуждённо?

Ненавижу!

И только подумав так, слегка остыла: ненависть — это перебор.

— Ответь, пожалуйста… — попросил Марс.

— Ты не понимаешь сам? — сердито осведомилась я. — Эти твои улыбочки, любезности, готовность ответить на любой вопрос — проблема для окружающих! Пока ты развлекаешься — другие страдают.

— Почему ты думаешь, что я так развлекаюсь?

Потому что у меня так не получается, и со злости хочется сказать гадость…

Опустив голову, я упрямо повторила:

— Это выглядит развлечением из-за постоянных улыбок.

Марс приподнял носки ботинок, пошлёпал ими под водой:

— По-твоему, лучше мрачно шарахаться от всех?

— Так это не будет выглядеть заигрыванием! — голова сама втягивалась в плечи, горло сжималось.

Как будто я хотела быть такой мрачной и шарахаться от остальных!

Словно мне это нравится!

— Я много кому улыбался, со многими девушками общался чаще, чем с тобой, и помогал не только тебе, а с тобой последние дни не пересекался. Ты по-прежнему считаешь, что причина нападения только в том, что я две декады назад к тебе подошёл?

Поджав губы, я старалась глубоко вдохнуть. Хотелось ответить «да», но замечание Берга было справедливым. Возможно, так резко на меня напали потому, что я слишком долго избегала наказания. Остальных уже поставили в известность о неприкосновенности Берга, особо упрямых и недостаточно высокородных даже побили, а я уже столько времени благополучно пряталась, и тот единственный раз, когда попалась, не успела «проникнуться» нравоучениями из-за вмешательства Берга.

— Лада, скорее всего, у кого-то появились к тебе личные счёты. Например, тебя должны были проучить, но не смогли этого сделать из-за твоих прогулов или осторожности, и тогда ответственных за работу с тобой могли наказать. Поставить им ультиматум. Высказать сомнения в их полезности. Поэтому и наказание сделали неоправданно жёстким. Ещё и в клубный день. Присутствие вольных слушателей не проверяют на лекциях, но клубный день обязателен для всех, и наказание за прогул может быть весьма неприятным. Кроме того, вольных слушателей выгоняют из Академии за три пропуска клубных занятий без уважительных причин. Если бы тебя вечером просто выпустили из подвала, ты бы не смогла доказать свою невиновность в прогуле.

Это виконтесса Горли! Она была заводилой в той группе поймавших меня в парке девушек. Если Марс прав, и покровительницы наказали её за провал, понятны её злобные взгляды всё это время.

Наклонившись, я закрыла лицо руками. Внутри всё сжималось. Злость сменилась невыносимой усталостью: как же трудно это общение. Как всё непонятно. Я и не думала, что оттягивание встречи с девицами может привести к такому результату. Я-то надеялась, что они остынут и отстанут от меня. Вышло наоборот.

— Запри меня обратно, — прошептала я.

— Не получится. Я сломал замки. Незаметно тебя обратно не вернуть.

Сердце проваливалось куда-то в бездну.

— К тому же, существует вероятность, что меня видели рядом с Караульной башней, — добавил Берг мрачно. — И может быть даже с тобой на руках.

Я застонала. Теперь мне точно конец. Этот Марс Берг просто какое-то проклятие!