20: Марс

Дверь за Ладой закрылась, а я остался стоять в кабинете. Шторы были плотно закрыты, плафоны придавали электрическому освещению жёлтый цвет, но уюта тёплый оттенок не добавлял, наоборот, в сочетании с тёмным деревом стола и стеллажей с книгами и свитками, чернотой переплётов и тёмно-бежевыми стенами, он создавал удушливо-гнетущее впечатление.

Как и хозяин кабинета — цензор второго ранга Ху Гуоджи. Под его змеиным взглядом неуютно было даже мне, чего уж говорить о Ладе: она перед ним тряслась и заикалась. Поэтому ситуацию в основном приходилось объяснять мне.

Я покосился на лаково блестевший стул, на котором до этого сидела Лада, и опустился на её место. Казалось, дерево сохранило тепло её тела. На миг это почти смутило меня, но я снова посмотрел в желтоватое лицо цензора.

Он молчал. Вертел в пальцах отполированную прикосновениями печать, которой недавно завизировал распоряжение назначить Ладе Яроваль постоянное сопровождение инспектора порядка. Этого должно было хватить, чтобы обезопасить её от нападений.

Но это не решало вопрос.

— И часто у вас случаются подобные конфликты? — осведомился я.

Длинные усы цензора дёрнулись, но холодного взгляда он не отвёл:

— Конфликты между студентами, к сожалению, случаются. Все эти жители королевств… склонны к беспорядкам.

— Две из пяти объявивших на меня охоту девушек — коренные имперки, — напомнил я.

— И, уверен, именно они придали этой «охоте» хоть какой-то порядок. Согласитесь, герцог, у вас было бы куда больше проблем, если бы ваше внимание пытались привлечь все желающие…

У меня непроизвольно сжались зубы, и уголок губ цензора дёрнулся вверх, выдавая его довольство.

Он был прав. Это ситуация возникла не из-за плохой организации порядка в Академии, а из-за моей личной слабости.

Если бы за мной стояла семья, если бы мои родственники и союзники занимали достаточно высокие посты, никто не посмел бы объявлять меня своей добычей, как сделала «великая пятёрка».

Но я был единственным Бергом.

Взросление в Золотом городе под присмотром стражи оставило меня без союзников, без обширных связей, которыми обзаводятся те, кто воспитывались дома. И сейчас за мной не стоял император, который мог бы одним повелением прекратить этот безобразный балаган.

Никто не знал, выживет император или нет, сможет ли его наследник удержать империю от распада. А ко мне на законных основаниях прилагался Бергхольд со всеми его землями и полезными ископаемыми. Герцогство, которое можно получить через брак со мной.

Слишком соблазнительно.

За «великой пятёркой» стояли их отцы со всеми их связями. Угрожать расправой девушкам бесполезно. Дело даже не в том, что в случае вызова их на дуэль они заменят себя желающим отстоять их честь, поэтому я не смогу избавиться от них или причинить вред законно и без последствий для себя. Просто и отцы, и сами девушки понимают — я не стану развивать конфликт, потому что не хочу проблем для Бергхольда: срывов договоров и поставок, нападений «бандитов» и прочих экономических неприятностей.

Обещать, что я в любом случае их не выберу — тоже бесполезно, ведь всегда можно передумать.

Быть герцогом не так прекрасно, как может казаться. Если, конечно, заботишься о своей земле и подданных.

Я должен был решить эту проблему.

Цензор покосился на дверь, за которой пару минут назад скрылась Лада, и картинно вздохнул:

— Бедная-бедная девушка. Такая трагическая судьба, а теперь ещё преследование в Академии…

Холодок сжал сердце, вопрос «Что с ней случилось?» почти сорвался с языка, но я вовремя его удержал. Не стоило показывать ещё больше заинтересованности: Ладе от этого станет только хуже.

Сцепив пальцы на коленях, я, не отводя взгляда от лица цензора, сказал:

— Дело не только в ней. Пока она лишь самый яркий пример последствий возникшей ситуации. Мне нужна ваша помощь в решении этой проблемы.

Под ложечкой засосало — оказаться в долгу у цензоров мне совершенно не хотелось. Но я понимал: Ладу не будут сопровождать весь срок обучения. Да и другие девушки могут пострадать. Такого я допустить не мог.

***

Из всех предложенных для тайной встречи мест самым перспективным мне казался грот в сердце лабиринта живых изгородей — из-за множества входов и выходов, благодаря которым можно скрыться от наблюдателей. У меня не было ни времени, ни настроения устраивать шпионские игры, поэтому после разговора с цензором и приведения одежды в порядок я сразу отправился туда.

Магией земли я сковывал гравий дорожки, и потому приблизился к каменному возвышению в центре лабиринта совершенно бесшумно. Остановился, разглядывая творение неизвестного мне скульптора: в художественном нагромождении серо-зелёных булыжников сделали арочное углубление под фонтан из молочно-белого мрамора с сидящей на бортике серебряной птицей. Вроде бы всё просто, но пропорции и сочетание цветов создавали завораживающее впечатление. Я залюбовался, кажется, на мгновение, и за моей спиной скрипнул гравий.

Резко обернувшись, я увидел мужчину с примирительно поднятыми руками. Это было логично — отправить на встречу со мной кого-то взрослого, но всё равно показалось неожиданным. Я рассматривал его тронутое первыми морщинами лицо, серые блестящие глаза, зализанные пшеничного цвета волосы с лёгкой сединой на висках. Он был прилично одет в костюм по моде королевств без намёков на имперские элементы, из кармашка серой жилетки свисала цепочка часов под цвет серебрёной гарды шпаги.

Абсолютно благообразный вид, правая рука, которой он мог бы выхватить шпагу, была занята конвертом, ни малейшего напряжения магии в воздухе, взгляд не агрессивный, а изучающий — и всё же я резко ощутил опасность. Так сильно, что почти отвёл ногу назад и коснулся рукояти своей шпаги, вставая в стойку. Желание сделать это было столь велико, что тонкие пластинки камня, которыми я покрыл себя под одеждой, слегка завибрировали, и мне пришлось угомонить их усилием воли.

Мужчина разглядывал меня.

Я — его.

— Вылитый отец, — со странной интонацией произнёс незнакомец.

Что-то дрогнуло внутри меня от этих неожиданных слов. Я не считал себя похожим на отца хотя бы из-за разноцветных глаз, но…

— В молодости, — кривовато улыбнулся незнакомец, видимо, уловив моё несогласие. — В те времена мы были дружны и верили в лучшее. Тебе стоит прочитать это.

Он протянул ко мне руку с конвертом, — слегка пожелтевшим от времени и затёртым, — но я не спешил делать разделявшие нас четыре шага, чтобы взять послание. Мужчина подкинул конверт, тут же поднялся ветер, закружил его и поднёс прямо ко мне. Письмо трепетало, поток воздуха колыхал мои волосы и почти нежно касался лица.

Этот мужчина идеально владел своей магией.

Ветер жёстко прошёлся по моим пальцам и отступил, оставив конверт в моей руке.

Мужчина убрал свои руки за спину и даже отступил на два шага, показывая, что не собирается нападать.

Перевернув конверт, я несколько мгновений рассматривал оттиск герба на сургуче. Щит с изображением горы и замка. Герб Бергов. Магия земли всегда считалась оборонительной, и моя семья развивала это направление, став непревзойдёнными мастерами защиты, благодаря чему отец в своё время смог поступить на службу к императору как его почётный телохранитель. Но чаще отцу приходилось защищать чиновников, наводивших порядок в бывших королевствах. И справлялся отец великолепно.

Но себя защитить не смог.

Пальцы заныли от напряжения, и я глубоко вдохнул. После чего взломал печать Бергов, ощущая слабый всплеск магии, подтверждавший, что это действительно оттиск нашей родовой печати.

Лёгкие сковало, но я заставил себя сделать глубокий вдох и открыл конверт. Вытащил оттуда плотный лист бумаги. В глазах немного помутнело. Этот уверенный твёрдый почерк и шифр, которому учил меня отец.

Десять лет я не пользовался им, но память легко переводила вязь знаков в буквы. Сначала бессмысленный их набор сменился словами.

«Рбыжк ну ламэм если ты читаешь это письмо, значит, я не справился и, скорее всего, мёртв.

Мои соратники и друзья считали, что ты слишком молод для того, чтобы посвятить тебя в наши планы, поэтому я скрыл от них тот факт, что давно готовлю тебя к становлению моим преемником.

Поэтому я не буду утруждать себя пересказом того, что ты уже знаешь. Дальнейшее сообщение частью составлено из бессмысленного набора букв — для имитации объёмного описания и чтобы шифр не могли проанализировать и взломать.

Абыраб пьвщиыд иладв ьаьавыьит лабимь…»

Почти до конца листа шла эта маскирующая глупость. Я скользил взглядом, выискивая в наборе букв слова и их связки.

«…в отличие от остальных, я не думаю, что на моём веку мы сможем освободиться от гнёта империи. Будь император более доверчивым, возможно, моё проникновение в его ближний круг помогло бы мне подловить его и убить, но он не давал мне такой возможности. Лично для себя я поставил цель выяснить причину его неуязвимости в Золотом городе и столь мощной защиты вне его — тайну и ограничения дающего её Небесного мандата…»

Я судорожно вдохнул. Судя по тому, что до императора как-то добрались, после чего он впал в кому, кому-то секрет Небесного мандата узнать удалось.

Пропустив набор букв, я перевернул лист и впился взглядом в продолжение записи.

«…наша семья испокон веков изучала различные способы защиты, и я предполагал, что, обладая накопленными за века знаниями, смогу разгадать загадку императорской защиты, которую изначально считал лишь мифом, инструментом идеологической борьбы.

Но чем больше я наблюдал, тем более уверялся — защита Небесного мандата не выдумка. И действует не на всей территории Золотого города: она не захватывает угловые башни, зато выходит за пределы стен, так как имеет радиальную форму, и чем дальше от Мандата, тем слабее защита. Распространяется она только на носителей императорской крови. В основном направлена на главу рода, помимо него действительно значимо защищает только ещё одного кровного родственника. Императорский род никогда не обзаводился большим количеством детей и не отпускал их за пределы уверенного действия Небесного мандата, потому что в этом случае их защита становится совсем уж условной…»

Рука непроизвольно дрогнула. Я глубоко вдохнул, сбрасывая холодок понимания: сколько раз я задумывался, хватит ли моих сил пробить дарованную Небесным мандатом защиту на Лонгвее, а получалось, что она не так велика, как я ожидал. Может быть, совсем ничтожна.

Получается, здесь, в Академии, он весьма уязвим.

«…я много ломал голову, пытаясь понять, как действует Небесный мандат и почему именно так. При всём нашем семейном глубоком понимании различных способов защиты, я не мог представить себе, каким заклинанием можно создать такое чудо. Это точно не было магией земли. Из-за названия «Небесный» я подозревал стихию воздуха, но мне довелось находиться возле императора, когда в него ударили пламенем. Одежда его сгорела, а кожа не пострадала совершенно. Такая тонкость покрова на коже не свойственна воздуху. Не увидел я и присутствия воды — для защиты она должна покрыть тело хоть и меньшим, чем воздух, слоем, но достаточно большим, чтобы стать видимым. Подумал даже на магию жизни — вдруг император просто мгновенно восстанавливает повреждения?

Но нет, он, как показал мой опыт, действительно оставался неуязвим. Эта защита находится вне законов нашей магии. Это точно что-то из наследия ушедших богов…»

«Как Артефакт исполнения желаний», — непроизвольно продолжил я мысль, опять сменившуюся запутывающим набором букв.

Мой взгляд остановился на зашифрованных строках, в ушах слегка гудело — так часто забилось сердце.

Император открыто называл Небесный мандат даром ушедших богов, благословивших его на правление миром по закону. За десять лет в Золотом городе я слышал это так часто, что стал воспринимать фоновым шумом. Препятствием, которое мне придётся обойти своей силой. Но сейчас, прочитав размышления отца о природе этого явления, я подумал об Артефакте — таком же странном и вроде бы не поддающимся объяснению с точки зрения известных нам законов магии живом предмете.

Тело стал охватывать жар: никто не знал, кто и как смог вывести императора из строя. Что, если это сделали с помощью Артефакта? Если они одного поля ягоды, это вполне вероятно… У меня почти перехватило дыхание: императора поразили во время каникул, возможно, тот, кто это сделал, служит в Академии и после исполнения желания навредить императору до сих пор находится здесь.

Ошеломительное предположение, от него даже мурашки по коже. Так можно додуматься до того, что Небесный мандат и вовсе творение Артефакта…

А почему нет?

— Понимаю, написанное переворачивает твоё представление о мире…

Меня словно окатило ледяной волной: как можно было забыться и не отслеживать находящегося так близко незнакомца? Я снова заглянул в его серые глаза. Они неестественно блестели, словно он в лихорадке. Но в остальном незнакомец выглядел здоровым, изобразил кривую улыбку:

— …Ты готов поговорить об этом сейчас или тебе нужно время на осмысление?

Конечно, мне потребовалось бы время на осмысление такого поворота событий. Но со стороны освободительного движения было бы недальновидно отпускать на подумать выкормыша императора. А с моей стороны недальновидно было бы после осмысления соглашаться вступить в ряды освободителей потому, что я не мог гарантировать, что письмо мне принесли друзья отца, а не агент тайной стражи или цензоров.

Мы не могли доверять друг другу.

— Мне не нужно время на осмысление, я давно знаю, что отец был верен Бергхольду, а не императору. Все эти годы я ждал, когда со мной свяжутся. Меня интересует другой вопрос: зачем вы встретились со мной именно сейчас?

В конце концов, император и тайная стража знают правду об отце, а я на допросе всегда могу сослаться на то, что я, как верный подданный, подыгрывал неизвестным, чтобы выведать их тайны.

— О-о, — округлил рот незнакомец, моргнул и расплылся в неуверенной улыбке. — Это прекрасно. Просто великолепно! Это сэкономит нам уйму времени, которого у нас не так чтобы много. Ведь за тобой присматривают, ха-ха!

Он всплеснул руками и огляделся по сторонам, но вокруг были лишь стены живых изгородей и живописный грот.

— Только сначала мне нужны доказательства, что вы соратники отца, а не агенты тайной стражи, — сурово добавил я и встряхнул письмом с шифром. — Этого послания недостаточно.

Мужчина приподнял брови и указал на лист в моей руке:

— Ты не дочитал до конца?

Неожиданно к моим щекам прилила горячая кровь: я так старался выглядеть серьёзным и осведомлённым, что не просмотрел письмо полностью, а ведь там могла содержаться важная информация.

Уголки губ незнакомца снова дёрнулись, и он жестом предложил мне ознакомиться с посланием отца до последней строчки.

***

Новомодный граммофон придавал музыке какое-то интимное поскрипывание, и я, постукивая пальцами по лежащему на столике тубусу, не мог понять, раздражает меня это звуковое дополнение или нет. Музыка лилась в открытые окна ресторана, за уличным столиком которого я ожидал «великую пятёрку».

Мне не пришлось никого просить освободить пространство вокруг: получив от цензора второго ранга Ху Гуоджи требуемое, я отправил несколько студенток оповестить «охотниц» о предстоящей встрече, и к моему появлению освободились не только уличные столики этого довольно популярного среди студенток места, но, кажется, и внутренний зал. Даже в окна никто на меня не смотрел и из-за живых изгородей не высматривал, лишь музыка и принесённая официантом чашка кофе передо мной доказывали, что Академия не вымерла.

Но голова моя была занята совершенно другим, и я начинал сомневаться, что в таком состоянии смогу провести переговоры с зарвавшимися девушками.

В письме отец оставил мне несколько паролей на случай встречи с представителями сопротивления. Мужчина, пожелавший остаться неназванным, пароль назвал правильно. На вопрос, что хотят от меня, ответил неожиданно прямо: чтобы я выманил наследного принца из Золотого дворца. Похоже, тайной страже удалось создать видимость того, что Лонгвей просто спрятан там от злоумышленников.

Мне вручили отчёт о делах в моём Бергхольде и активном насаждении имперских традиций и нравов в ещё нескольких регионах, правители которых так или иначе проявили недостаточную покорность.

В Бергхольде, если верить этому отчёту, верных моему роду служащих заменили на имперцев. Не просто нескольких управленцев, как мне говорили ранее, объясняя это нежеланием людей отца слушаться назначенного империей чиновника, а вообще всю систему управления герцогством сменили. И эти чиновники за взятки продавали добытые на моих землях ресурсы по заниженным ценам. Коренные аристократы и те бежали из Бергхольда…

Зацокали каблуки. Весь мрачный от невесёлых мыслей, я сжал пальцы на лежащем рядом с чашкой тубусе, а затем глубоко вдохнул и отпустил его. Поднимаясь, задел шпагой стул, но не обратил на это внимания, развернулся на звук.

«Великая пятёрка» в лучших аристократических традициях не пожелала давать кому-то одному преимущество предварительных переговоров и явилась сразу полным составом.

Розмари, дочь герцога Барлоу.

Тересия, дочь маркиза Гросса.

Чиэра, дочь маркиза Гафо.

Ваншу, дочь графа Лян.

Гэндзи, дочь графа Гао.

Пришли они довольно быстро, но нарядные, как на бал. Мягкий вечерний свет искрился на вышивках прямых платьев с широкими поясами и в складках запашных на имперский манер халатов из органзы, мерцал в камнях драгоценностей.

Девушки были разными: блеклая, но очень гордая Розмари. Пухленькая с веселинкой в глазах Тересия — она улыбалась мне теплее всех, хотя до империи наши королевства не раз спорили из-за общей границы. Её семье выгоднее всего был брак со мной. Жгучая брюнетка Чиэра выпячивала вперёд внушительный бюст, на котором непроизвольно задерживался взгляд. Ваншу была типичной имперской красавицей с белым лицом и маленьким пухлогубым ртом, а кожа Гэндзи чуть отливала желтизной и она, в отличие от товарки, в глаза мне не смотрела и выглядела смущённо.

Стоящие за ними семьи обладали достаточной властью, чтобы вытащить Бергхольд из лап имперских чиновников, но только для того, чтобы взять его в свои руки. И потому эти завидные во многих отношениях невесты вызывали во мне физиологическое отвращение.

Но это не помешало вежливо приветствовать аристократок и жестом предложить им усесться за мой стол.

Я мог злиться, хотел бы высказаться грубо, но расплата за эти вольности может постичь не только меня, что терпимо. С них станется отомстить мне через тех, с кем я общаюсь. Ладе, например.

Поэтому я натянул на себя маску холодного безразличия, не раз спасавшую меня в Золотом городе. Дождался, когда девушки рассядутся на приготовленные официантом стулья, и опустился на сидение. Я оказался один напротив пяти. Даже в том, как мы сидели, чувствовалось противостояние.

Розмари, как самая высокородная, задрала нос и рассматривала меня блекло-серыми глазами. Южанка Чиэра кокетливо строила глазки. Имперки настолько не показывали эмоции, что напоминали фарфоровых кукол. С тонких губ Тересии не сходила игривая улыбка.

— Леди, — мой голос звучал холодно и… напомнил мне тон моего отца, отчего сразу стало как-то не по себе, но я не позволил чувствам проявиться, — рад, что вы так быстро отозвались на моё приглашение.

— Ну что вы, герцог, — Чиэра хихикнула, — мы давно хотели встретиться с вами в более интимной обстановке.

Розмари бросила на неё полный презрения взгляд и выше задрала нос.

— Жаль, что это произошло только теперь, — продолжил я, — после того, как возникли некоторые недоразумения.

Девушки искоса переглянулись друг с другом и безмолвно скинули право оправдываться самой высокородной. Розмари прикрыла глаза, а затем сурово на меня посмотрела:

— Не понимаю, о каких недоразумениях вы говорите, герцог.

— Давайте обойдёмся без лишних слов и оправданий, я ни в чём вас не обвиняю и в некоторой степени благодарен за то, что вы оградили меня от лишнего внимания.

Порой я ненавидел необходимость лгать ради приличий, но сейчас почему-то особенно противно было начинать с расшаркиваний.

— О! — Чиэра взмахнула опахалами ресниц.

— Сегодня мне довелось услышать разговор, из которого я узнал, что столь прелестные леди обратили на меня своё внимание.

Слова жгли язык. Мне надоело увиливать, подстраиваться, хитрить. Я хотел поединка, а не этого всего.

— Это очень лестно, — я подтянул к себе тубус. — И в другой ситуации порадовало бы меня безмерно. Мало кто удостаивался подобной чести.

Мне пришлось вдохнуть, но жар гнева в груди не угасал. Я потянул крышку тубуса, игнорируя улыбки, взгляды, поджатые губы. Даже имперки проявили некоторые чувства, хоть я и не понял, какие именно.

— К сожалению, — я потянул из тубуса свёрнутый лист и, подняв его перед девушками, стал медленно оттягивать нижнюю часть с печатями, — мой брак находится в ведении императорской семьи, я не могу ослушаться приказа.

Копию императорского указа, доставленную мне цензорами, я развернул полностью. Место с именем невесты там было замазано, и на самом деле в оригинальном указе пока пустовало.

— Моя невеста уже определена. Её имя я бы называть не хотел, во избежание проблем, — с намёком добавил я. — Если сомневаетесь, можете сделать запрос в администрацию Золотого города, они подтвердят существование указа.

Девушки пожирали взглядом копию документа в моих руках.

За молчание о том, что имени в указе нет, мне пришлось заплатить немало, но это был самый простой и эффективный способ остановить творившийся беспредел и вывести Ладу из-под удара после того, как я так неосторожно засветился с помощью ей.

Оставался последний удар, пока девушки не опомнились.

— Так что в жёны я не могу взять ни одну из вас, — я окинул их нарочито пошлым взглядом и сунул руку в карман, — поэтому сражаться можно только за место моей содержанки.

Небрежным жестом я бросил к чашке кофе монеты на её оплату — медяшки грохнулись на столешницу.

Розмари вспыхнула и поднялась — для неё, дочери герцога, предположение, что она пойдёт в содержанки, было особенно оскорбительно. Но и остальные ожгли меня недобрыми взглядами. Даже имперки, хотя в их традициях допускались официальные любовницы, не выглядели заинтересованными, ведь они могли рассчитывать на удачное замужество.

Я тоже поднялся и свернул документ. Пока Розмари поджимала губы и раздувала ноздри, а её рука подёргивалась, словно в намерении влепить мне пощёчину, ловко закинул копию указа обратно в тубус.

— А теперь разрешите откланяться, — я отступил и чуть качнул головой, изображая прощальный поклон. — Не смею больше занимать ваше время.

Развернувшись, я зашагал прочь, ощущая, как пять внезапно оставшихся без добычи хищниц сверлят мою спину злыми взглядами.

— Да как он посмел такое сказать? — возмутилась Розмари. — Как посмел так на меня смотреть?

Остальные заговорили тише, и слов я не расслышал. Да и не хотел. Только надеялся, что они оскорбятся достаточно, чтобы не преследовать Ладу и других пострадавших девушек.

С остальным мне придётся разбираться самостоятельно.

***

Камни окружали меня со всех сторон. Я ощущал их прохладу. Неравномерность минеральной структуры, вязкие прожилки металлов, стеклянную хрупкость слюдяных включений, сеть полостей, через которую в моё убежище проникал воздух. Я позорно спрятался в парке, зарылся под землю, чтобы отдохнуть в тишине и относительном ощущении безопасности. Дыхание стало почти незаметным, сердцебиение замедлилось, и только мысли неостановимо крутились в голове.

Появление союзников отца прямо в месте власти цензоров.

Предположение, что императора вывели из строя с помощью Артефакта исполнения желаний.

Осознание, что семьи «великой пятёрки» считают меня добычей, а это подтверждало мои печальные предположения о том, что Бергов списали с политической сцены.

Горькая ирония: моя жизнь теперь связана с императорской семьёй. Сможет император очнуться или Лонгвей удержать власть — и остальные рода на мой Бергхольд не покусятся, а если император и Лонгвей падут — мне придётся сражаться за свою землю с засевшими там чиновниками и другими семьями… Не этого ли добивался император, забирая меня в Золотой город?

Чтобы я стал их цепным драконом. И в Академию отпускал меня только для того, чтобы я на собственной шкуре убедился, кем меня считают остальные… Хотя, нет, при императоре они бы так себя не вели. Может, император надеялся, что со мной на связь выйдут не пойманные после восстания союзники моего отца?..

Только пришедший на встречу мужчина доверия не внушал. Было в нём что-то странное, блеск глаз какой-то нездоровый. Мне бы с кем-нибудь ещё из их компании поговорить, понять, насколько всё серьёзно, что они из себя представляют, достаточно ли сильны для задуманного, да никто больше не показался. И даже Витольд Гадула, как сказал незнакомец, относился к другой фракции и записку передавал втёмную. «Он может считаться нашим союзником, но не стоит ему доверять, слишком уж он ненадёжен», — так охарактеризовал его мой странный собеседник.

Он попросил меня выманить Лонгвея из Золотого города, почему я промолчал о том, что Лонгвей сейчас в Академии?

Кап!

Вода упала мне на бровь и сползла по виску. Почти неосознанным движением воли я заставил камни сомкнуться плотнее, они заскрипели, перестраивая систему вентиляции.

Промолчать о Лонгвее следовало из осторожности, и недоверием можно будет потом оправдать мою скрытность, но как проверить…

Кап!

На этот раз вода капнула на подбородок, и я отвернул голову. Камни снова заскрипели, я сосредоточился и «увидел» магическим ощущением, что вода пробирается в просветы тонкой струйкой, ощупывает их, выискивая ход, поднимается, если это нужно, и поведением напоминает скорее щуп, чем случайно затёкшую воду.

Я позволил ей снова проползти по щелям между камней. Водное «щупальце» покачалось и выдавило на меня одну каплю. Замерло в ожидании. Я вздохнул. Щупальце спустилось ниже и постучало меня по плечу.

Лонгвей. Он знал, что я могу вот так радикально уединиться.

Камни снова заскрипели, разворачиваясь и раскрывая моё убежище возле очередного грота. Не такого живописного и располагавшегося в пейзажном парке, так что окружали его не живые изгороди, а деревья. Их листва почти сливалась с тёмным небом. Вдалеке горели фонари, но здесь царил сумрак.

— Отыскать тебя было довольно трудно, — буркнул Лонгвей.

Его фигура почти сливалась с живописным куском скалы, на вершине которого белела мраморная девушка с кадкой живых цветов в объятиях изящных каменных рук. Мой взгляд остановился на девушке, чьё печальное лицо чем-то напоминало Ладу. А бледность Лады напоминала этот чистый мрамор…

Моргнув, я качнул головой и поднялся из своего убежища. Камни выстроились ступенями, и я поднялся на затянутую мхом поверхность.

Лонгвей шагнул ко мне:

— Что случилось с Ладой? По Академии ходят самые разные слухи! Я не смог увидеться с ней! Расскажи, что случилось?!

— Какие слухи?

Холодок дурного предчувствия прокрался внутрь.

— Да всякие! — взмахнул руками Лонгвей и подступил ещё ближе. — Что ты её убил, похитил, спас от похитителей, сделал своей содержанкой. Она сейчас у целителей, но посетителей к ней не пускают и ничего не объясняют, там инспекторы порядка дежурят. Что произошло?!

Отступив, я запустил пальцы в волосы, впился в непослушные пряди. Лонгвей снова шагнул вперёд и ухватил меня за отворот пиджака:

— Отвечай!

Я удивлённо уставился на его пальцы. В темноте они почти сливались со светлой тканью пиджака, и положение его руки я мог определить только по тёмному манжету. То, как сильно Лонгвей сжимал ткань, я скорее ощущал физически. Сжимал крепко. И это было… неожиданно, как и его тон.

Прежде Лонгвей не повышал на меня голос.

Подняв взгляд на его лицо, я вгляделся в тёмные провалы глаз.

— Ладу заперли в подвале, — тихо ответил я. — Я заставил её сообщить об этом цензорам, чтобы за ней приглядывали инспекторы порядка. Я не понимаю, почему тебя так обеспокоили подобные слухи, я не давал поводов думать, что способен на подобную подлость по отношению к девушке.

Пальцы Лонгвея разжались, и он отступил на шаг. Посмотрел в сторону:

— Прости. Просто… Лада…

Подбородок непроизвольно выпятился вперёд, мне совсем не нравился этот разговор.

— …она как мы, — Лонгвей качнулся с носка на пятку. — Ей даже больше досталось.

Нахмурившись, я переспросил:

— О чём ты?

— Её родители погибли во время бунта, как твой отец и моя мама. Только Лада с тех пор ещё и магией не может пользоваться. У неё не получается.

Где-то в отдалении стрекотали насекомые. Неожиданно остро я услышал их и шелест листьев, отдалённые голоса.

— Что? — совсем тихо переспросил я. — Откуда ты это знаешь?

— Ну… я с ней пообщался немного. Мне было интересно, почему она не может исцелять. И Лада призналась, что её очень испугало нападение бунтовщиков и смерть родителей. Они были простыми целителями. — Лонгвей снова посмотрел на меня. — Лада, как и мы, потеряла близких из-за этих ублюдков, нельзя её обижать! Нужно ей помочь!

Все мысли как-то разом вылетели из головы. Я знал, что у попытки освобождения, устроенной соратниками моего отца и им самим, были жертвы не только среди солдат и имперских чиновников, об этом не раз упоминали в отчётах и разговорах до того, как тема стала запретной, но для меня это всегда было нечто… умозрительное. Допустимые потери при движении к великой цели. Я никогда не сталкивался с последствиями восстания так… близко.