21: Лада

Под одеялом было душно и жарко от моего дыхания.

«Это не глупость и не трусость, я проявляю здравомыслие», — в очередной раз подумала и перевернулась на другой бок, впуская в свой кокон немного освежающего воздуха.

Аргумент про здравомыслие с каждым разом казался всё менее убедительным, ведь изоляция в больничной палате не приближала меня к цели. Но стоило подумать о возвращении в дортуар и новых встречах со студентами и возможной мести студенток — как меня пробирал холод. Он зарождался в животе и расползался по мышцам мерзостным оцепенением, волоски вставали дыбом, дыхание перехватывало. В такие моменты даже скопившийся под одеялом жар уступал место нервному ознобу.

Я не хотела возвращаться на лекции, не хотела никого видеть. Домой — если бы я могла попасть домой прямо с этой кровати, я, наверное, сделала бы это без оглядки.

Не хочу этой борьбы, не хочу снова оказаться в подвале только потому, что на меня посмотрел какой-нибудь парень.

Судорожно вдохнув, я перевернулась на другой бок и приподняла край одеяла. Свежий воздух разбавил вязкое тепло пододеялья.

Я не могу прятаться здесь вечно.

Рука немела и цепенела, но усилием воли я подняла её, откидывая край одеяла с головы. Дневной свет резанул по глазам, холодок пробежал по разгорячённой чувствительной коже. Запрокинув голову, я с прищуром посмотрела на зарешёченное переплётами окна небо. Оно было изумительно чистым и ярким. Ни единого признака расколов от прорыва Хаоса.

Чистое безоблачное небо нормального мира.

Я должна действовать.

Устало вздохнув, закрыла глаза, но свет просачивался сквозь веки. Было бы идеально уснуть и ни о чём не думать, но я не могла. Попав сюда после допроса о нападении, я из-за лечебной магии и успокаивающих отваров проспала больше суток. На следующую ночь мне тоже дали снотворное и прошлись восстанавливающими заклинаниями, так что к утру физически я была здорова и бодра. Молоденький дежурный целитель собирался меня выписать, и тогда…

К лицу прилила горячая кровь — так стыдно было вспоминать, как я плакала и просила оставить меня в палате. Это было ужасно. Бедный молодой дракон, кажется, испугался слёз. То и дело взъерошивая блеклые волосы и постоянно глядя чуть в сторону, уверял, что я абсолютно здорова, поэтому он должен меня выписать. Напоминал, что за мной будут присматривать инспекторы порядка, но эти заверения вместе с его нервным поведением только усиливали мой страх. С нараставшей паникой я справиться могла, и всё же осознанно начала дрожать до стука зубов друг о друга, пока он, бессильно всплеснув руками, не разрешил мне остаться здесь. Из палаты этот начинающий целитель почти сбежал.

И теперь, ловя на себе косые взгляды медсестёр или просто лёжа в постели, я задумывалась о своих мотивах. Дело только в страхе? Или меня удерживало неясное ощущение уюта?..

От мамы и папы пахло лекарствами, как и здесь. Я почти забыла это, но в утро пробуждения, когда усиленные целебной магией успокоительные ещё бродили в крови, а нос упирался в плотную бязевую наволочку, мне вдруг показалось, что я в госпитале моих родителей. Просто прикорнула в свободной палате, пока мама с папой занимаются пациентами или документами — такое иногда случалось, если мне давали попрактиковаться в магии. Несколько невыразимо прекрасных мгновений в груди разливалось тепло, и я ожидала услышать голоса родителей…

Тепло и защищённость — я почти забыла, какие они.

И хотела ощутить это снова.

Готова была оставаться здесь сколько угодно.

Не самое разумное использование времени. Особенно учитывая, что отметка о проблемах с нервами в медицинской карте не добавит веса моим словам при беседе с наследным принцем.

Вот только мести девушек я тоже опасалась, стоило представить возвращение к учёбе — сердце тревожно сжималось, и под ложечкой начинало сосать.

Я должна быть смелее. Мама на моём месте действовала бы решительно!

Сев на кровати, я потянула со стула халат и набросила его на плечи. То, как я приближалась к окну, напоминало мне видение о последнем дне моей жизни. Тогда я тоже смотрела на небо. Дыхание перехватило от мысли, что всё случится прямо сейчас, но нет, всё шло своим чередом.

Я стояла у окна, упираясь бёдрами в подоконник, и смотрела на бескрайнюю Академию. Парки, деревья, тут и там выглядывающие крыши величественных строений, фигурки снующих по дорожкам студентов и сотрудников… Необъятный, яркий, суетливый мир. И я, отделённая от него непроницаемым стеклом. Сколько раз я стояла вот так, наблюдая за жизнью по ту сторону окна. Желая и боясь влиться в неё. Жаждая и умирая от ужаса.

Бескрайний, полный опасностей мир. Маняще прекрасный и смертоносный. Почему я не могла быть там, среди этих парней и девушек, обсуждающих что-то по пути, сидевших на скамейках или выбравших для чтения и болтовни газоны?

Незаметно для себя я оказалась вплотную к окну. Стекло охладило ладони и лоб, я вжималась в прозрачную преграду, перескакивала взглядом с одной фигурки на другую. Возле моего дома никогда не кипело столько жизни, не было столько прохожих, на месте которых я хотела бы оказаться: здесь почти все были моего возраста, и они могли жить этой полной жизнью, а меня, стоило только покинуть безопасность своей комнаты, сковывал страх.

Сердце защемило. От обиды. Разочарования… в себе. Почему мне не хватало силы переступить через страх? Почему другие могли, а я — нет? Что со мной не так? Я какая-то неправильная? Ущербная?

Струя воды ударилась в стекло. Я отшатнулась, подол запутал ноги. В глазах потемнело, вдохнуть не получилось. Паника затопила разум. А следом копчик пронзила боль. Охнув, я не сдержала слёз.

Стёкла в переплётах задребезжали. Меня словно заморозило, я не могла убежать от опасности. Даже не моргала.

Усики воды просочились между створок и, провернув запор, распахнули окно. Ворох декоративных подсолнухов накрыл подоконник. Над ними поднялась лохматая тёмная макушка, озорно сверкнули раскосые тёмные глаза.

С шумным выдохом Фенг Ин в обнимку с букетом нырнул через подоконник прямо к моим ногам. Следом втянулись водяные щупальца и сложились подобно крыльям за его спиной, а пара отделившихся от них водных усиков деликатно закрыли створки.

Сдув со лба непослушную прядку волос, Фенг Ин протянул мне ярко-жёлтый букет:

— Добраться до тебя было не просто.

Лёгкие опалило от нехватки кислорода, и я судорожно втянула воздух. А затем задышала часто и глубоко. Травяной аромат и яркие пятна декоративных подсолнухов добавляли моменту невыразимую странность, нарушая привычное течение приступа страха. Как будто само их существование мешало панике.

Слишком нестандартная ситуация.

Фенг Ин склонил голову набок, в его тёмных глазах появилось беспокойство. Или мне так казалось — я не очень понимала выражения лиц имперцев.

— Н-не надо так пугать, — почти прошептала я.

— Эм, — он окинул взглядом букет в своих руках. — Так к тебе не пускают. Другого способа пробраться сюда я не нашёл.

Он заявил это с такой непосредственностью, как будто запрет на посещения на него не распространялся! У меня не было слов. Хотя следовало спросить что-нибудь вроде «разве запрет не означает, что приходить ко мне нельзя?»

— Кхм, — запихав букет под мышку, Фенг Ин поднялся и протянул мне руку. — В любом случае со мной веселее, чем сидеть в одиночестве.

Весь его вид источал непонятную властность. Или мне так казалось, потому что он стоял, а я сидела перед ним. Взгляд Фенг Ина скользнул ниже, ноздри раздулись. На его щеках стал расползаться румянец. Я наклонила голову: полы халата разошлись, сорочка, сбившаяся при падении, слишком явно очерчивала моё тело и не прикрывала коленей…

Меня опалило жаром, и я резко дёрнулась назад, дрожащими руками запахивая халат. Нащупав пояс, завязала его на три узла, чтобы наверняка. На большее длины не хватило.

Сердце стучало, как сумасшедшее, и мне не хватало смелости снова посмотреть на Фенг Ина, а он только и сделал, что вытащил букет из-под мышки и теперь держал перед собой.

— Да ладно, я ничего такого нового не увидел, — пробормотал Фенг Ин.

Я шумно вдохнула.

С этим надо что-то делать.

Надо учиться стоять на своём!

— Уйди, — посмотрела на него исподлобья.

Фенг Ин крепче обнял подсолнухи. Их яркость, этот весёлый жёлтый снова меня отвлекали.

— Почему? — спросил Фенг Ин и присел на корточки. — Разве тебе не понравился подарок?

Он тряхнул букетом. А я только теперь заметила на его щеке жёлтый след от пыльцы.

Оттолкнувшись от пола, я поднялась. Фенг Ин выпрямился практически одновременно со мной. Жёсткие сердцевины подсолнухов и лепестки мазнули меня по рукам. Я отступила и скрестила руки на груди. На моём запястье теперь тоже желтел след пыльцы.

— Девушки же любят, когда дарят цветы, — Фенг Ин снова встряхнул букетом. — Или тебе не нравятся подсолнухи?

Я уставилась на него: он правда не понимал, что дело не в букете?

Фенг Ин тоже смотрел на меня, шире раскрыв глаза, которые сейчас почему-то казались ещё темнее и непонятнее. Брови его скакнули вверх:

— Или надо было принести конфеты?

За дверью послышались шаги и голоса. Фенг Ин гордо выпрямился и задрал голову.

— Она в этой палате.

Вдруг Фенг Ин подскочил на месте, словно только сейчас осознал неуместность своего присутствия. Воровато оглянулся — и кинулся мне в ноги.

Взвизгнув, я отскочила в сторону.

Фенг Ин под хруст цветов скользнул под мою койку и прижался к стене. Пять ярких лепестков остались на тёмном паркете. За дверью послышался возглас, а водяные щупальца затянули лепестки под койку.

Створка с грохотом распахнулась, инспектор порядка оглядел меня и палату. Из-за его спины с интересом посматривал молоденький целитель, так испугавшийся моих слёз, и имперка в сером костюме и наброшенном на плечи медицинском халате.

Под их взглядами сразу стало неуютно.

— Что за крик? — хмуро осведомился инспектор.

Я открыла рот сказать о Фенг Ине. Хотела это выпалить! Но первые мгновения боролась с физиологическими проявлениями волнения, так часто мешавшими говорить, а потом сообразила, насколько неприлично будет выглядеть жалоба на пробравшегося в мою палату парня. Я ведь здесь в одной сорочке и халате.

Лицо снова стало заливать жаром.

Это так непристойно, и даже если поверят, что он явился без моего приглашения, слух может распространиться и только ещё больше осложнить моё положение.

— Н-ноготь сломала, — соврала я и отвела взгляд, с трудом не посмотрев на свою койку.

Нельзя было привлекать к ней внимание: от двери под неё не заглянешь, но если сделать несколько шагов внутрь, можно заметить прячущегося Фенг Ина.

Какой позорный кошмар. Или кошмарный позор. Я закрыла пылающее лицо руками.

Со стороны это должно выглядеть не очень, но ситуация выбила меня из колеи.

— Всё в порядке, можете идти, — заговорила имперка.

Под цокот каблуков она вошла в палату и закрыла за собой дверь.

— Я профессор Сонг Лян, — судя по шорохам, она взяла стоящий в изножье стул и перенесла его в центр палаты, где и села. — С кафедры целительства.

Снова тревожно застучало сердце. Боль в нём нарастала. Не физическая, душевная — опять со мной будут говорить о моей проблеме с магией, напоминать о родителях, их даре, их призвании, которое я никак не могу продолжить из-за собственной слабости…

— Я специализируюсь на душевных проблемах…

В груди скапливался лёд, лицо больше не пылало — по нему расползалось холодное оцепенение.

— …Для начала давай обсудим причины твоих затруднений в общении и применении магии.

Я помотала головой. От стыда мне снова становилось жарко.

Имперка вкрадчиво продолжила:

— Ты должна понимать, что тебе требуется лечение. Но я не смогу помочь, если ты не будешь со мной откровенна.

Я чувствовала, как от стыда запылали уши. Мои чувства были слишком личными и болезненными, чтобы раскрываться перед первой встречной, даже если она профессор кафедры целительства. А нас ещё подслушивал Фенг Ин.