26: Марс

В кабинете цензора второго ранга Ху Гуоджи удушающе пряно пахло развязывающими язык благовониями. Из двух ламп по бокам от письменного стола поднимался этот приторный дымок, с каждым мгновением делая пребывание здесь всё более некомфортным.

Змеиный взгляд Ху Гуоджи не сходил с моего лица, чуть приподнятые уголки губ выдавали его довольство.

Стоило неимоверных усилий не впиваться в подлокотники кресла, не складывать руки на груди и ничего не говорить.

Наше моральное «противостояние» проходило в тишине. После шумного судебного разбирательства, резких возгласов Гадулы, буйства его сторонников и гула собравшейся на шоу толпы, тишина кабинета казалась благословением.

И проклятием, потому что в этой тишине под взглядом хищника мысли наполнялись беспросветной мрачностью.

Сама ситуация с судом и неожиданно большой ажиотаж позорили род Бергов, и я тихо ненавидел виновников.

Нравы в Академии были куда свободнее, чем в Золотом городе, и рядом со мной формально не было наследного принца, который мог бы приказом прекратить разговоры, перешёптывания и слухи, распускаемые приятелями Гадулы, так что эти десять дней до суда прошли в атмосфере постоянного напряжения и необходимости постоянно держать лицо. От этого я устал сильнее, чем за последние полгода в Золотом городе!

— У вас, ваша светлость, есть какие-то вопросы по поводу разбирательства? — любезный тон Ху Гуоджи звучал чистой издёвкой.

Будь я более наивным, мог бы спросить, зачем цензоры допустили этот балаган. Но всё было просто: для начала это способ показать мне моё место. Показать, что я в их власти. Влияния Гадулы не хватило бы заставить профессоров рассмотреть дело о моём на него нападении, но цензоры организовали суд за десять дней.

Я не боялся разбирательства, потому что понимал: меня оправдают, даже если я не попрошу о помощи.

Это было демонстрацией силы цензоров, их возможности влиять на мою судьбу. Способ сделать меня должником за последующее избавление от проблемы. И, конечно, они не собирались окончательно портить мою репутацию. Более того, после привлечения к разбирательству внимания всей Академии, они выставили Гадулу лгуном с нестабильной психикой. Не поленились собрать тех, кого тот обманул на деньги, не выполнил обещания, не явился на дуэли или как-то обидел не только в Академии, но и за её пределами. Гадулу показали настолько ненадёжным молодым драконом, что ещё одно правонарушение — и его изгонят из Академии.

Можно сказать, что после суда моя репутация стала кристально чистой и немного возвышенной: сын героически павшего герцога, спаситель невинных девушек, готовый поставить на место неблагонадёжного барона, прекрасный фехтовальщик, друг наследного принца…

Такое продвижение меня в обществе не может быть случайным и безвозмездным.

— По поводу разбирательства у меня вопросов нет, — ответил я и постарался сказать без раздражения. — Я благодарен вам за то, что всё так хорошо разрешилось.

Холодная улыбка растянула губы Ху Гуоджи, он развёл руками:

— Разве могли мы допустить, чтобы воспитанник императора, друг наследного принца и герцог пострадал от несправедливости на нашей территории. Защитить вас было нашей прямой обязанностью.

Его взгляд превосходства с тонкой долей насмешки.

Тон, полный двусмысленностей.

Эта улыбка после того, как я признал долг за оправдание в суде…

Мышцы моего лица деревенели, в то время как в животе разгоралось пламя злости. Я снова был в чужой власти, словно безвольная игрушка. Но одно дело склониться перед императором, — пусть убийцей моего отца, но правителем страны, драконом огромной силы, наивысшим существом в империи, — и совсем другое попасть в лапы чиновника.

Цензор второго ранга, особенно в таком стратегически важном месте, как воспитывающая умы новых поколений Академия, был безусловно значимым драконом.

Но только чиновником.

Одним из винтиков механизма управления.

В нём я не ощущал силы, превосходящей мою.

Род Бергов был королевским родом, а наш нынешний герцогский титул стоял вровень с чиновниками второго ранга, и кровь закипала при мысли о подчинении этому Ху Гуоджи.

Я не хотел подчиняться никому из имперцев.

Каким наслаждением было бы нанизать его на шпагу.

Но я опустил взгляд и медленно вдохнул.

Губы мои дёрнулись, складываясь в привычную мягкую улыбку, и когда я снова посмотрел на Ху Гуоджи, я знал, что мой взгляд утратил остроту ненависти.

Просто я на самом деле не смотрел на сидящего за столом цензора, а представлял перед собой шпагу с великолепно острым лезвием и изящной гардой. Этот образ помогал отвлечься от ненависти.

— Тогда я должен поблагодарить вас за содействие, — я чуть склонил голову. — Я у вас в долгу.

— Ну что вы, что вы, — помахал рукой Ха Гуоджи, почти не скрывая самодовольного выражения лица. — Мы не дадим в обиду такого выдающегося молодого дракона.

— Рад это слышать, — отозвался я, ощущая себя так, словно опять нахожусь в Золотом городе.

Там любили двусмысленные разговоры вместо выражения своих истинных намерений даже во время шантажа.

— Если у вас сейчас нет никаких дел ко мне, — продолжил я, — то не буду отвлекать вас от ваших занятий.

— О, не стоит быть таким любезным, вы меня ничуть не отвлекаете. Но, думаю, вам хочется отдохнуть от этого нелепого суда, так что не стану задерживать. Желаю хорошего продолжения дня.

Улыбка Ху Гуоджи стала чуть теплее. Я ещё раз кивнул и, вежливо попрощавшись, направился к выходу. На языке ощущался тошнотворный привкус. Не от благовоний, развязывающих язык — противоядие от них я выпил перед тем, как войти в кабинет, потому что подозревал возможность подобной проверки, — а от того, что в этом разговоре в тот самый момент, когда можно было откровенно спросить, чего от меня хотят цензоры, я не задумываясь перешёл на завуалированный стиль общения Золотого города, который ненавидел всё это время.

Я заговорил, как имперец, и от этого было тошно.

Стоило открыть дверь, в лицо пахнуло свежим воздухом коридора. Я сдержал порыв выскочить наружу и степенно закрыл за собой дверь. Гнев ещё бурлил внутри, я раздражённо одёрнул манжеты рубашки и поправил висящую на поясе шпагу.

Злость не отпускала. Кипела жгучей энергией, и её следовало выплеснуть. Например, в клубе фехтования. Там должны найтись партнёры для спарринга, и я надеялся, что толпа после суда разошлась, потому что я сейчас совершенно не в настроении улыбаться и общаться.

Мне хотелось разрушать.

А ещё следовало покинуть здание через чёрный ход, чтобы не столкнуться с ожидающим меня Лонгвеем. Последние дни его навязчивые разговоры не столько о разбирательстве с Гадулой, сколько об ужасах восстания десятилетней давности, его жертвах, ненавистных заговорщиках и предложения взять Ладу в свою компанию, меня изрядно раздражали. Я боялся не сдержаться и сказать что-нибудь лишнее.

На сегодня с меня хватит имперцев и всего, что с ними связано!

— Марс! — голос звонко разлетелся по коридору.

Вдоль спины побежали мурашки, недовольство вспыхнуло с новой силой. Я повернулся на каблуках и уставился на приближающегося ко мне Лонгвея.

Почему он такой навязчивый? Ему что, не с кем больше общаться?

***

Я лежал в слоях парковой земли, остро ощущая каждый камешек на расстоянии несколько десятков метров вокруг, улавливая вибрации шагов за много сотен метров и даже невнятные отголоски разговоров.

И это доказывало, что, несмотря на двухчасовую медитацию, нервы оставались в чрезвычайно взвинченном состоянии. Малейшее ослабление концентрации — и в памяти всплывали то сцены суда, то разговор с Ху Гуоджи, то удивлённый взгляд Лонгвея, когда я резко попросил его дать мне время обдумать ситуацию и разворачивался, чтобы уйти.

«Что я делаю?» — раздражённо подумал я и стиснул пальцами холодную землю.

Герцогу Бергу не пристало после победы в суде прятаться. Следовало принимать поздравления и налаживать связи, закреплять эту победу, но гнев взял верх, вынуждая зарыться в землю в отдалённом уголке парка, чтобы не наделать глупостей.

Следовало продумать свои дальнейшие действия.

Узнать планы Ху Гуоджи.

И по-прежнему не оставаться одному, чтобы избегать разговора с бывшими соратниками отца. Наверное, они пытались подловить меня после того, как я не явился на обещанную встречу, но пока мне удавалось не попадаться. Их существование было той ещё головной болью: я не мог доверять им, а они не могли до конца доверять воспитаннику императора и вполне возможно имели не самые добрые намерения в моём отношении. Не говоря уже о том, что моей целью была не месть за убийство отца, а освобождение Бергхольда и возвращение его под власть моего рода. Прежде, чем участвовать в планах освободителей, нужно укрепить своё влияние. Они подошли ко мне слишком рано…

Меня буквально выдернуло из размышлений: к месту моего уединения приблизились двое. Шаги достаточно мягкие, что выдавало небольшой вес их источника. Одни уверенные до резкости, другие — почти невесомые. Вибрация их передвижения сопровождалась голосами, но пока я не мог разобрать их слов, только интонации, подходящие ритму шагов: твёрдая и неуверенная соответственно. Сердце застучало быстрее, мне вдруг стало неловко лежать в слоях земли, тело наполнилось почти нестерпимой жаждой движения. Я едва удержался на месте.

Голоса приближались…

— …должна понимать, что шаги вперёд необходимы.

— Я знаю…

Я весь замер, вслушиваясь в нежный, немного трепещущий голос.

— …Прекрасно всё понимаю, — говорила Лада. — Но настаивать бесполезно. Есть вещи, к которым я не готова.

Её мягкие шаги приближались. Она остановилась в четырёх метрах от меня возле цветущих хризантем. Я почти не дышал, вдруг представив её бледное изящное лицо, склонённое к ярко-жёлтым махровым соцветиям. Грустную улыбку… и чуть припудренный пыльцой носик после того, как она вдохнёт терпкий горьковатый аромат хризантем, пробивавшийся даже под землю.

— Тогда почему бы тебе не использовать альтернативный вариант взаимодействия? — второй девичий голос под нежным тоном скрывал непробиваемую напористость. — Например, ты могла бы использовать для общения переписку. Почему бы тебе не написать Марсу Бергу письмо?

Я распахнул веки и тут же вынужден был сосредоточиться на удержании земли от попадания в глаза. Их почти засыпало — настолько я был удивлён и растерян.

Зачем Ладе писать мне письмо? С чем она могла ко мне обратиться? И почему неизвестная девушка на этом настаивала?

Мне хотелось вырваться из-под земли и лично спросить об этом.