32: Марс

Тап-тап-тап — по крыше непрерывно стучал дождь. На чердаке звук был настолько громким, что, казалось, капли били по нервам. Тусклый свет дрожал в окнах на торцах здания и мягко утопал среди накрытой чехлами мебели и нагромождения поломанных шкафов и столов в дальнем от входного люка углу.

Бледная, словно привидение, Лада сидела на расчехлённом кресле. Я, наконец, нашёл среди мебели небольшой одноногий стол и, смахнув пыль, отнёс его ближе к ней.

Тук! — ударилась ножка об пол.

Лада дрогнула и исподлобья посмотрела на меня. Неровный свет отражался в её глазах дрожащими бликами.

— Не бойся, — попросил я.

Она переступила ногами и наклонилась к корзинке на полу, потыкала свёртки с провизией. Несколько мгновений я рассматривал её порозовевшее ухо, а затем отошёл к облюбованной прежде софе и принялся толкать её к столу.

Удобнее было передвинуть кресло и сам стол, но я не хотел тревожить Ладу: после той вспышки бесстрашия перед великой пятёркой она явно вымоталась.

Лестница на чердак скрипнула пару раз, из люка показалась голова Лонгвея. Он зорко глянул на Ладу и меня и продолжил подниматься. В одной его руке белел кувшин, а в другой покоилась глиняная винная бутылка.

В Академии запрещён алкоголь, но Лонгвей и здесь умудрился его раздобыть. Я нервно потёр бровь. Мы спрятались в здании склада, это самое скучное место службы, не удивительно, что у кого-то здесь нашлись соответствующие запасы, а Лонгвею с его чутьём на жидкость найти их легче лёгкого.

Поддев ногой крышку люка, Лонгвей подтолкнул её для закрытия. Я собирался предупредить, чтобы он не захлопнул её громко, но Лонгвей ловко подхватил её перед самым ударом и закрыл люк плавно.

После чего улыбнулся Ладе. Похоже, он понимал её страхи и заботился о её нервах.

Лонгвей направился к столу и поставил в центр кувшин и бутылку. Глаза его сверкнули, когда он наклонился забрать корзинку у ног Лады.

Тяжело вздохнув, я стал подталкивать к столу вторую софу — для него. Приложение физической силы немного снимало напряжение, позволяло отвлечься от мрачных мыслей.

Пока Лонгвей, поддёрнув широкие рукава, вытаскивал приготовленные в ресторане свёртки с едой на вынос, я сдёрнул с софы пыльный чехол и отложил его в сторону. Пылинки кружились в воздухе, я махнул рукой и сел у стола.

Посмотрел на следящую за руками Лонгвея Ладу, на него, такого беззаботного, и откинулся головой на подлокотник. Теперь, полулёжа, на Ладу я мог смотреть только искоса. Хотя мне вовсе не стоило на неё смотреть.

И для начала следовало извиниться перед ней, ведь это мой порыв подойти к ней привёл к стольким недоразумениям и проблемам, но вместо этого я обратился к Лонгвею.

— Тебя никто не заметил?

— Нет. Не похоже, что нас активно ищут, — Лонгвей посмотрел на Ладу и мягко спросил. — Хочешь пить?

Она качнула головой, растрепавшиеся светлые пряди у её висков затрепетали. Лада выглядела так уязвимо и трогательно, что хотелось прижать её к груди, спрятать в своих руках…

— Не огорчайся слишком сильно, — Лонгвей наклонился вперёд и одарил Ладу тёплой улыбкой. — Всё это — временные трудности.

Сегодня всё пошло не по плану. Похоже, прислуживание в течение месяца было единственной уступкой, на которую великая пятёрка готова были пойти, поэтому наш разговор пришлось закончить, чтобы не разругаться ещё сильнее.

Мы отступили. Лада отказалась идти с жалобой в администрацию, и в этот раз я не стал настаивать. Желание цензоров использовать меня как свою пешку не перевесило в их сердцах влияния семейств великой пятёрки, если бы мы отправились к ним прямо сейчас, всё стало бы только хуже.

Поэтому мы решили скрыться от чужих глаз. Для меня характерно искать убежище в земле, для Лонгвея — у воды, для Лады, как мага жизни, — в полном живительной силы месте вроде парка, поэтому мы выбрали не соответствующий ни одному из требований чердак — тут нас точно искать не станут. И служащих на складе сейчас нет, так что можно спокойно обсудить ситуацию.

Но перед этим стоило перекусить тем, что мы купили по пути сюда. В руках Лонгвея звякнули ножи и вилки. Ресницы Лады дрогнули. Она сцепила пальцы, и костяшки вмиг побелели от напряжения. Казалось, она старалась выглядеть спокойно, но её тревогу выдавали и эти руки, и неподвижность плеч, поверхностное дыхание, непомерно расширенные зрачки.

Её нужно было отвлечь, вытащить из мрачных мыслей.

— Лада, помоги нам, пожалуйста, разложить еду, — я неохотно сел.

— Я вполне справляюсь, — Лонгвей снова подтянул соскользнувшие к запястьям рукава и улыбнулся Ладе. — Не бойся. Мы тебя не обидим.

Она исподлобья глянула на него. Улыбка Лонгвея стала несколько нервной:

— Извини, трудно, наверное, не бояться, когда тебя просят этого не делать. — Он оглянулся на вторую софу у стола и присел на корточки, подхватывая её снизу.

Ножки скрипнули по полу, Лонгвей выпрямился и, отступив от стола, принялся отряхивать от пыли рукава своего роскошного халата. Приведя себя в порядок, он присел за стол, выбрал один из свёртков и споро развязал бечёвку. Зашуршала промасленная бумага, в следующий миг блеклому свету открылись разноцветные шарики из сухофруктов, орехов и мёда.

Глаза Лонгвея снова блеснули, улыбка стала по-детски чистой. Он подвинул раскрытый свёрток Ладе и нежнейшим тоном поведал:

— Сладкое улучшает настроение. Попробуй, прогони свою грусть.

Никогда и ни с кем Лонгвей не был таким предупредительно ласковым.

Лада посмотрела ему в глаза. При мне она никогда ни на кого не смотрела открыто так долго.

В этот момент я почувствовал себя лишним. Как будто незримая тёмная стена отодвинула меня за пределы чердака и их мира.

Они просто смотрели друг на друга… И воздух в замкнутом пыльном помещении стал удушающим. Тап-тап-тап — барабанили по нервам капли дождя. На грудь давила непонятная тяжесть. Сидеть на месте без движения было невыносимо, я не мог вдохнуть, я словно оказался в печи.

Скованные странным оцепенением мышцы сами резко пришли в движение, позволив мне наклониться над столом. Пальцы почти коснулись пузатого бока винной бутылки, но разум я ещё не растерял и в последний момент подхватил кувшин с водой, за которым мы посылали Лонгвея. Лада опустила взгляд, Лонгвей с несколько разочарованным видом взялся за следующий свёрток.

А я прижал к щеке холодный кувшин. Нервно улыбнулся и жадно приник к горлышку. Очищенная Лонгвеем вода освежила. Я пил и пил, позволяя каплям стекать с уголков губ и пятнать пиджак и рубашку. Я пил самозабвенно. Жадно. Мне хотелось облиться этой водой полностью, чтобы успокоить ум.

Но я физически не мог выпить её всю, как не мог позволить себе бездумно обливаться. Резко возвращая кувшин на стол, я поймал встревоженный взгляд Лады и в последний момент остановил движение, чтобы удар донышка не прозвучал слишком громко.

А потом снова потянул кувшин, плеснул немного воды на ладонь и омыл лицо. Влажными пальцами пригладил волосы.

Чувствовал я себя на редкость погано. Лонгвей хмуро рассматривал меня. Лада… её расширенные зрачки подрагивали, по бледным щекам расползались пятна нездорового румянца. Она чуть склонила голову набок, словно любопытный зверёк, готовый в любой момент отскочить и спрятаться.

Уперевшись ладонями в колени, я некоторое время смотрел на неё. Слишком откровенно смотрел, и краснота стала расползаться дальше, на тонкую шею и нежные, почти прозрачные в свете уши.

— Прости, Лада, — хрипловато сказал я. — Ты попала в неприятности из-за меня. У тебя есть все основания злиться…

Я осёкся, потому что в её больших глазах не увидел злости или обиды, даже осуждения, только безграничную мягкость и сочувствие. Это было сладко… и больно.