34: Марс

Щит разваливался, но я не мог так подставить Ладу, я должен был её защитить. Тысячи мыслей пронеслись в одно мгновение, но здесь, на чердаке, действовать было неудобно, потому что я мог использовать только хуже подчиняющееся дерево. К тому же достаточно того, что мы выдали водную стихию Лонгвея, не стоило дополнять разоблачение моей стихии, чтобы эту ситуацию не могли гарантированно связать с нами.

Лонгвей упирался ладонями в пол. Прежде, чем щит окончательно развалился, я дёрнул его за руку, поднимая её выше, чтобы прикрыть Ладу широким рукавом, благо она испуганно сжалась, и рукава хватило. Сам я отвернулся от инспекторов, пока меня отчасти закрывал преломляющий щит.

Лонгвей тоже быстро прикрыл лицо рукавом и поднял щит попроще, рябью в нём искажая наш вид.

Я заставил несколько ящиков из их низа выпустить корни. С их помощью запустил ящики в инспекторов и тут же заставил корни втянуться обратно, надеясь, что полёт ящиков инспекторы спишут на магию ветра — это будет отличным отвлечением.

Инспекторы опрокинулись на софу, пропуская ящики над собой. Те с грохотом влетели в накрытый чехлом шкаф. Выронивший бутылки инспектор схватил стол за ножку и прикрылся им, как щитом. Другой, выронив печально тренькнувший гуцинь, стал создавать воздушный хлыст. Воздух злобно загудел от сжатия.

Отпустив руку Лонгвея, я подхватил Ладу под локоть и, поднимая, встал с ней за его спиной. Он тоже поднялся.

— Прикрывай нас! — рыкнул я и, обняв Ладу так, чтобы полностью закрыть собой, потащил её к окну.

— Почему я? — Лонгвей расширил водяной щит и стал отступать следом за нами.

— Потому что твою защиту они не пробьют, — шикнул я и ногой выбил стекло.

Осколки звонко осыпались вниз, на миг заглушив гудение хлыста. Влажный воздух ворвался на чердак. Лада дрожала в моих объятиях. На сквозняке её растрёпанные пряди трепетали, щекоча моё лицо. На миг захотелось, чтобы этот сладкий момент не заканчивался никогда.

— Не бойся, — прошептал ей на ухо. — Я тебя защищу!

Лада застыла. Воздушные хлысты с воем и треском бились о водный щит Лонгвея. Второй инспектор тоже оказался воздушником и использовал хлыст, удары падали на щит ежесекундно. Брызги летели во все стороны, но за Лонгвея я не опасался — его и десять таких инспекторов всерьёз ранить не смогут.

— Просто позволь мне позаботиться о тебе, — снова прошептал на нежное розовое ушко. — И не кричи.

Я провернул Ладу в своих руках. Она тихо охнула и уткнулась мне в грудь. Я подхватил её под колени.

— Пригни голову, — приказал тихо и, когда Лада сжалась, плечом вперёд выскочил в окно.

Обломки рамы проскочили мимо, только рукав дёрнуло, чуть обожгло плечо. Лада не закричала. Я перевернулся в воздухе, в падении придавая земле пружинящие свойства.

Нас тряхнуло, клацнули зубы. Взбудораженный опасностью, я едва почувствовал напряжение в лодыжках, прежде чем газон поглотил меня и Ладу, бесследно затянув место прорыва травой.

Бум! — это Лонгвей спрыгнул сверху.

— Марс, — прошипел он. — А я?

— А ну стой! — закричали сверху инспекторы порядка.

Так что было поздно прятать его под землёй, это выдало бы мою магию.

— Проклятье! — вокруг Лонгвея загудела вода. Он припал коленом к земле и ударил по ней кулаком. — Встретимся в гроте у восточного моста!

Вода над поверхностью земли забурлила сильнее, собралась в огромный ком и, разделившись, покатилась в пяти разных направлениях.

Вскоре на землю над нами спрыгнули ещё две пары ног. Захрустели осколки стекла.

— Куда они делись? В каком направлении?

— Не знаю, не разобрал. Ты рассмотрел их лица?

— Нет, этот водник мастерски владеет стихией.

— Не так уж мастерски, если не удержал маскировочный щит.

Они ещё немного потоптались и, проклиная дождь и обнаглевших студентов, отправились переговорить с дежурным цензором.

Шур-шур-шур — постепенно шелест дождя поглотил все внешние звуки, и тем отчётливее стало слышно дыхание Лады. Яснее я уловил быстрый стук наших сердец. Её дыхание на шее, тяжесть её тела, распластанного на мне.

Лишь теперь, когда инспекторы порядка ушли, и больше не было острой необходимости спасаться, я полностью осознал, что мы с Ладой лежим в полной темноте под землёй.

В совершенно немыслимой, провокационной близости.

Жар окатил меня от макушки до кончиков пальцев, заполыхал в груди.

— Лада… — одними губами произнёс я.

В мыслях снова всё спуталось и поплыло. Мурашки ползли по шее, я почти ощущал тепло губ Лады. Чувствовал напряжение её тела. Мягкость груди… В голове загремело, словно рык яростного зверя, вдоль позвоночника пробежала волна. Я почти не мог дышать. Во рту пересохло. Я не мог говорить.

Лада-Лада-Лада — бешено стучало в висках. Пальцы, давившие на её спину, задрожали. Лицо опалило, и я неловко повернулся на бок, одновременно чуть раздвигая наше земляное ложе. Нужно было увеличить расстояние между нами, иначе я просто не мог думать ни о чём другом. Ощущения были слишком яркие. Слишком головокружительные.

Моё тяжёлое дыхание перекрыло шелест дождя. Невыносимо хотелось, чтобы сюда проник свет, чтобы острота ощущений спала, чтобы я мог не думать о…

Подрагивающая мягкая рука нащупала меня в темноте.

— Мне страшно, — едва слышно призналась Лада.

Её пальцы сжались, комкая лацкан моего пиджака.

— Не бойся, я тебя не обижу, — голос звучал хрипло и неровно, я сам не узнал его.

Лада придвинулась, уткнулась лицом мне в грудь, крепче сжала пиджак.

— Прости, что напугал, — я обнял её рукой, но не стал прижимать к себе слишком сильно.

Необходимо оставить небольшое расстояние между ней и моим полыхающим телом.

Это было мучительно, но я не мог отказаться, оттолкнуть её сейчас. Наслаждение и мучения смешивались, сводя с ума, путая, разрывая противоречиями.

Склониться к ней, прижаться к её полным аромата сливы губам…

Бежать без оглядки…

Пристойно отправиться на встречу с Лонгвеем…

Обнять…

Отступить, чтобы не подвергать опасности…

Я сам не заметил, как мои пальцы запутались в мягких волосах Лады. Внезапно захотелось почувствовать мягкость её кожи под своими губами. Каково это будет? Станет ли мне жарче и невыносимо слаще, чем сейчас? Какая она на вкус?..

По губам щекотно скользнули волосы: Лада прижималась лбом к моей груди, и я мог поцеловать только её макушку. Сильнее притянул её, обнимая, невольно сдвигая свою голову ниже и в сторону в слепой жажде добраться до её ушка.

Шур-шур-тап-тап… инстинкты проснулись, привлекая внимание к изменениям в звуках. К шелесту дождя добавились шаги. Многочисленные. Они приближались. И голоса.

— …вы уверены, что это были студенты?

— М-м, нет. Но кто из служащих посмел бы выпить предназначенное…

— Цыц! Не говори то, что говорить не стоит, недоброжелатели всегда найдутся. Ты можешь гарантировать, что нас никто не слышит? Или хочешь оказаться на крючке из-за длинного языка?

— Нет, что вы, господин цензор…

— То-то и оно. Сначала нужно разобраться с этой проблемой. И молись, чтобы дело касалось только твоих заготовок для подарка.

— Господин цензор…

— Хватит болтать! Лучше делай…

Они вошли в здание склада.

Лада по-прежнему не шевелилась. Она не обладала способностью слышать через землю, и, возможно, вовсе не заметила появления цензора и инспекторов порядка, но у неё был я.

Пласты земли плавно поддались, стремительно потянули нас прочь. Дождь гасил вибрацию от таких перемещений, вода подправит следы, скрывая их от возможного расследования. Мысли витали в лёгком волнительном тумане, тело ещё горело, и я почти не управлял движением, сосредоточенный на неподвижной и такой хрупкой Ладе в моих руках.