4: Марс

Я покинул Золотой город, но сбежать от него не мог. По ходу движения поезда в лёгкой дымке тумана, почти закрывшего голубоватые вершины гор, проступали ажурные силуэты пагод и крыши с загнутыми вверх углами кровель. Словно я никуда не уезжал.

Чух-чух, чух-чух!

Вибрация поезда передавалась телу через обитый бархатом диван. Я побарабанил пальцами по колену и вытянул карманные часы. Оставалось ещё девять минут, и я, чтобы не смотреть на опостылевший за годы жизни в Золотом городе утренний туман, принялся лениво оглядывать узоры на шёлковых обоях, хрустальную люстру с дрожащими подвесками, свои начищенные до блеска ботинки, лежащую на столе шпагу.

Академия приближалась с каждой секундой, но долгожданное ощущение свободы не приходило. Император до своей непонятной болезни не распорядился о моём «освобождении», дежурный цензор поставил печать одобрения на пропуске для выхода из Золотого города лишь потому, что император не препятствовал подаче моего аттестата зрелости в Академию, что подразумевало разрешение туда отправиться. От моих соглядатаев, о существовании которых я не должен был знать, мы с Лонгвеем скрылись, но железная дорога контролировалась правительством, и с тех пор, как я ступил на перрон, нарастало ощущение, что меня вот-вот найдут и утащат обратно в Золотой город, потому что обещание императора было лишь уловкой и никто не отпустит меня учиться.

Ни-ко-гда!

Я покосился на дверь красного дерева, но соглядатай, явления которого я ждал с минуты на минуту, не вошёл. А он точно должен быть — ведь я первый в списке тех, кого заподозрят в связи с исчезновением наследного принца из Золотого города. Так что приставленный ко мне тайный стражник прятался где-то рядом. Например, с предельно серьёзным лицом сидел в шкафу для грязного белья, засыпанный ворохом «ароматных» носков… Я понимал, что здесь не найдётся столько носков, но не мог отказать себе в удовольствии пофантазировать. Последовательно представлял лица всех известных мне соглядатаев, щедро осыпая их не только носками, но и портянками, оставшимися после марш-бросков императорских стражников, засыпая невозможно вонючими тряпками…

Часы в моих пальцах щёлкнули, и механическая мелодия вплелась в перестук колёс.

Редкая неохота наполнила сердце, добавив какой-то кислый вкус всему.

А что, если никуда не идти?

В вагоне-ресторане назначена встреча с Лонгвеем. Мы разделились незадолго до вокзала, чтобы в назначенное время при пассажирах и служащих разыграть моё знакомство с «бароном Фенг Ином». Иначе, явись мы вместе, даже самый тугодумный соглядатай догадался бы, что Фенг Ин и есть пропавший принц.

Сейчас у меня появилась прекрасная возможность избавиться от компании Лонгвея, просто не явившись на встречу. Пусть сам барахтается, если ему так хочется попасть в Академию…

Свобода…

Из тумана выскочила пагода, закрыла собой весь свет. В потемневшем стекле я увидел своё отражение — смутное и искажённое.

Тень отступила, но ощущение затемнения осталось. Я мог покинуть Золотой город, но не сбежать. Лонгвей — наследный принц. Он не привык к отказам подданных. Его авантюрный нрав мог сдержать только строгий отец. Если я не пойду сейчас, Лонгвей отыщет меня с шумом и помпой, после которой трудно будет отвертеться и не попасть на заметку цензорам за недопустимое попустительство Лонгвею, угрожавшее жизни наследника небесного мандата.

Я поднялся и вернул шпагу на пояс. Одёрнул жилетку. Пуговица за пуговицей застегнул пиджак, кончиками пальцев ощущая выпуклость герба Бергов на холодном серебре пуговиц. Скользнул пальцами по шёлковому галстуку. Повернувшись, открыл на стене украшенную вензелями защитную панель и посмотрел в скрытое за ней зеркало. Галстук цвета морской волны был в полном порядке и прекрасно сочетался с пастельно-зелёным пиджаком и белоснежной рубашкой. Светлые кудри лежали ровно, волосок к волоску, только один завиток игриво спускался на лоб, отклоняясь к правому тёмно-карему глазу. Из-за того, что левый глаз был зеленовато-голубым, лицо казалось несколько асимметричным. Я чуть прищурил его. И широко улыбнулся, показывая белоснежные зубы.

Идеальный облик приветливого, не обременённого страшными тайнами аристократа.

Закрыв панель, я вышел в коридор. С этой стороны туман был прозрачнее, в нём проступали тёмные силуэты построек и вспыхивал отражённый в окнах свет.

К переходу в вагон-ресторан я двинулся с невыразимо странной тревогой. Поезд следовал к пригороду Академии — бывшей столице небольшого королевства, куда императорским указом перевели все высшие учебные заведения объединённой империи, собирая их в единую систему подготовки государственных служащих, специалистов разных профессий, учёных, художников и музыкантов. Студентов в этот огромный кампус запустят меньше чем через неделю, но они уже съезжаются, так что на завтраке в вагон-ресторане я непременно кого-нибудь встречу. Те предстоящие встречи куда сложнее экзаменов в гимназии Золотого города перед лучшими учёными империи.

Десять лет прошло с тех пор, как я общался со сверстниками моего круга без присмотра слуг и стражников Золотого города. Как они примут меня? Я старался об этом не думать, но сейчас, пока я шаг за шагом приближался к выходу из вагона, в животе скручивался холодный ком.

Как остальные относятся к роду Бергов? Мой отец «героически погиб во благо императора», я, последний представитель семьи, воспитан императором, а моими землями управляла дворцовая администрация. И теперь положение императора внезапно пошатнулось…

Выжил ли кто-нибудь из настоящих друзей и соратников отца? Каково их отношение ко мне? Насколько изменились взгляды и мнения общества?

Появлявшиеся в Золотом дворце представители благородных родов и чиновники всегда были любезны со мной и старались заручиться поддержкой. Но тогда за нами присматривали слуги императора.

Мне предстояло заново войти в общество, не представляя его истинных настроений.

Проводник в чёрной униформе с серебряной отделкой выскользнул из подсобного помещения и открыл мне дверь в переход между вагонами. Перестук колёс ударил по ушам. Прорезиненная гармошка защищала переход от ветра и пыли, но почти не гасила звуки.

Проводник вагона-ресторана сразу открыл дверь, воздух затопило сладковатым ароматом кофе, свежей выпечки и ванили. Я ступил на красную дорожку царства вкусных запахов, белоснежных скатертей и серебряных столовых приборов. Мягко звенели хрустальные украшения люстр, в простенках сверкали золотом рельефные узоры, усиливая роскошь обшивки из красного дерева.

Посетителей было всего семеро: три девушки о чём-то шептались за средним столом. У одной из них были раскосые глаза и смолянисто-чёрные волосы, как у большинства коренных имперцев, но вместо традиционной одежды она, как и две её подруги, носила зауженное платье в вертикальную полоску и кружевную пелерину. У всех трёх девушек в волосах сверкали цветочные шпильки с золотыми и серебряными бабочками — по последней моде императорского двора.

За ними, прикрываясь друг от друга газетами, сидели двое мужчин. Через два столика за ними склонились над каким-то листом студенты, щеголявшие форменными тёмно-синими мундирами Академии промышленных наук.

Для шпаг были специальные крепления у столов. Устраивая свою, усаживаясь за свободный столик рядом с девушками и заказывая чёрный кофе с тостами и джемом, я улыбнулся красавицам. Они единственные обратили на меня внимание, заулыбались в ответ. Их щёки зарделись, глаза весело блестели. По меркам Золотого города они вели себя вульгарно, но я наслаждался изысканной вольностью их жестов и выражений лиц, не в силах надышаться ощущением нашей принадлежности к одной культуре. Вот так, чуть кокетливо и живо должны вести себя девушки, а не ступать с каменными лицами, все затянутые халатами и поясами до такой степени, что видно только лицо и кончики пальцев.

Сбоку появился официант с серебряным подносом, и я понял, что слишком долго смотрел на девушек.

Поезд дёрнулся, завизжали тормоза. Качнувшийся официант удержал тарелку с тостами, но чашка с блюдцем соскочила с подноса. Я подхватил их, закручивая вслед выплеснувшейся массе кофе, охватывая и опережая. Поймал весь кофе, лишь несколько капель скользнули на блюдце.

Я перехватил ошарашенный взгляд шатенки, чьё декольте только что спас от купания, и подмигнул. Волна красноты залила её лицо от кромки выреза до кончиков волос.

Визг тормозов стих. Поезд остановился. Бледный официант извинялся. Всё ещё красная от смущения шатенка выпрямила спину, её подруги переводили взгляды между мной, ней и чашкой. А затем оглянулись на обрамлённые бархатными шторами окна. Сгустившийся туман окутывал поезд, будто отрезая от мира. Дотянулся до самого верха окон.

В глазах девушек появился страх. У шатенки задрожали пальцы.

Я нарочито громко поставил блюдце на стол, привлекая всеобщее внимание. Отпил глоток и отсалютовал чашкой девушкам:

— Неплохо, рекомендую!

Мой мягкий тон и беззаботный вид чуть успокоили их, они ответили неуверенными улыбками. Я повернулся к официанту и поинтересовался:

— Как скоро можно будет узнать причины остановки?

Чтобы не беспокоить больше необходимого очаровательных девушек, я сохранял мягкую улыбку, но каждый нерв был напряжён, а я сам — готов выхватить шпагу и сражаться насмерть.

Возможно, те, кто остановили поезд, пришли за мной. Бывшие друзья отца или тайная стража Золотого города. И я не знал, какой вариант хуже.