5: Лада

Путь на второй этаж полицейского участка я не запомнила — слишком подгибались колени и темнело в глазах. И как с такой пугливостью в Академии подойти к наследному принцу? Смогу ли я с ним заговорить? Смогу убедить?

Я должна спасти всех. Спасти себя.

Тримас поддерживал меня под локоть. Прикрывал собой от проходящих мимо. Он как никто знал мои страхи, поэтому перед кабинетом младшего инспектора Клее, на приём к которому записалась по почте, я посмотрела на Тримаса с неимоверной благодарностью. Он кивнул ободряюще и постучал в дверь.

— Войдите, — глухо ответили за ней.

С лестницы в коридор вышли несколько суровых мужчин. Тримас открыл кабинет, и я отчаянно поспешно шагнула внутрь.

Помещение размером едва ли с треть моей спальни казалось совсем маленьким из-за тёмных обоев и набитого документами шкафа. Водянисто-серые глаза сидевшего за столом Клее вперились в меня сурово, будто я преступница.

Ты законопослушная подданная, тебе нечего бояться.

Усы Клее, — тонкие и свисающие до груди на манер морских и речных драконов, — его брылястому веснушчатому лицу типичного местного жителя совершенно не шли и даже казались смешными — такое часто случалось при слепом следовании придворной моде. Только мне было не до смеха. Я силилась заговорить, но от напряжения челюсти свело. Я снова не дышала.

— Вдох-выдох, — шепнул Тримас и стал медленно закрывать дверь, отрезая мне путь к отступлению.

Клее стрельнул в него взглядом и, снова уставившись на меня, пропустил длинный ус между пальцами.

— Итак, барышня, — он посмотрел на карманные часы, затем вытащил из пачки бумаг бланк с моим заявлением и пробежался по нему взглядом. — Так-так-так…

Чем дольше он смотрел, тем тяжелее становилось в груди. Я заставляла себя расслабить тело. Получалось плохо, но я хотя бы вдохнула. А затем ещё раз.

Перевернув лист, Клее продолжил хмуро изучать моё заявление.

У меня не было причин беспокоиться: я соблюдала закон, платила налоги, в странных связях не замечена…

— Баронесса Лада Яроваль, вы желаете стать вольной слушательницей Генеральной Академии? — Клее снизу вверх посмотрел на меня.

Вольная слушательница — идеальный вариант для пропустивших собеседование на поступление в Академию. И даже если бы я его не пропустила, вряд ли смогла бы показать свои знания под перекрёстным допросом профессоров. Я и экзамены на аттестат зрелости сдала только потому, что была знакома с принимавшими их преподавателями гимназии, поэтому смогла побороть панику, а они знали о моих особых обстоятельствах и не давили.

К тому же вольные слушатели обладали большей свободой, после исполнения моего дела я смогу сразу покинуть Академию без репутационных потерь.

— Да, — я почти шепнула, но кивок был решительным.

— Зачем? — подозрительно прищурился Клее.

От этого взгляда пересохло в горле. Слишком он напоминал то, как смотрели на нас бунтовщики перед кровавыми беспорядками в моём городе. Или мне так казалось. Я судорожно вдохнула. Ответ был, но произнести его вслух оказалось неожиданно трудно. Стыд горячей волной нарастал в груди. Я… я ведь не привыкла лгать.

Мне нужно остановить наследного принца…

— Замуж хо… — выдавила я и сбилась.

К щекам прилила кровь. Сказать «это» оказалось сложнее, чем я думала.

В Академию можно попасть только с полицейским свидетельством о благонадёжности, для его получения требовалось, помимо прочего, рассказать о мотивах поступления. Но у меня не было финансовых причин получать профессию, в личном деле стояла отметка о домашнем обучении из-за расстройства нервов. С такими вводными моё желание попасть в Академию выглядело странно. И пройти собеседование нужно быстро, ведь чем дольше будет длиться опрос, тем сильнее я стану нервничать и сбиваться, выглядя всё более подозрительно.

Желание найти мужа очень естественно и не требует особых пояснений. Поэтому я решила сослаться на него.

Клее повернул ко мне ухо и громко переспросил:

— Что-что? Я не расслышал!

Слишком громко — внутри всё сжалось, сердце почти выпрыгнуло из груди, ногти впились в ладони. С оттоком крови моё лицо холодело. Мне нужно в Академию! Нужно свидетельство о благонадёжности!

— М-мужа ищу, — выдохнула я.

К лицу снова прилила кровь. Клее смотрел на меня. Просто смотрел. А меня сковывал страх. Мышца за мышцей парализовывал, охватывая грудную клетку. Ненавижу эту слабость!

— Какая-то вы подозрительная, — покачал головой Клее. — Сомнительно всё…

Я просто хочу защитить всех! Хочу спастись!

Водянистые глаза Клея были полны сомнений. Он не верил.

Что, если рассказать правду? Переложить ответственность… Нет, не получится: в переписке с другом моих родителей я косвенно обсуждала своё видение о будущем, даже этот хорошо относящийся ко мне артефактор не воспринял мои слова всерьёз, чего ожидать от простого инспектора? Если скажу, что наследник империи поспособствует уничтожению мира, меня в лучшем случае в сумасшедший дом отправят, а не в Академию смущать неокрепшие умы подданных.

Но доказывать, что в Академию я отправляюсь мужа искать — это так… унизительно. Словно ради статуса замужней женщины я готова забыть стыд и совесть.

— Так-так, — Клее цокнул языком и, опустив лист с моей заявкой, сложил на нём ладони. — И почему же, позвольте спросить, вы выбрали Генеральную Академию, а не Академию Природы, где обучаются целители? Вы же маг жизни…

В сердце полыхнула боль. Настолько резкая, что подавила страхи, разом очистив разум.

Я не могла пойти учиться целительству. И это… Я с усилием вдохнула, давя пронзительную боль в сердце.

— В Генеральной Академии выбор лучше, — почти на одном дыхании пояснила я.

И хотя не сказала «мужей», к лицу снова прилила кровь. Я позорила память родителей этими бесстыжими словами. Провалиться сквозь землю. Мне просто нужно провалиться сквозь землю!

Так нужно для дела. Ради общего блага.

Очень медленно Клее повёл взглядом от моей макушки вниз — по лицу, по вышедшему из моды платью с более широким, чем сейчас носят, подолом, до туфелек.

С предложенным мной объяснением не было причин для отказа в свидетельстве о благонадёжности: у меня хорошие оценки в аттестате, я не привлекалась по сомнительным делам, не имела нареканий, аристократка. Всё это должны были проверить после подачи заявления. И я ни при каких обстоятельствах не стану помогать бунтовщикам, потому что моих родителей убили во время антиправительственного мятежа. Я законопослушная подданная, я готова сделать всё возможное, чтобы поддерживать порядок в стране и не допустить повторение того кошмара. Я хотела помогать и спасать жизни, как это делали мои родители.

Губы младшего инспектора Клее дрогнули, искривляясь. Сильнейшее отвращение появилось на его лице, словно он смотрел на… я даже не могла подобрать слов. Его презрение ощущалось физически, липло к коже.

Не пытаясь смягчить презрительный изгиб губ, он поднял с подставки квадратную печать, ткнул её в чернильную подушку и прижал к моему заявлению.

— Ну, что ж, удачи в охоте на влиятельного мужа, — процедил он и, отложив печать, швырнул заявление к краю стола.

Слишком резко — лист проскочил столешницу и спланировал на паркетный пол. Клее вытащил из кармана платок и протёр пальцы, словно прикосновение к моему заявлению его испачкало.