44: Марс

Кроваво-красный закат искажал цвета, превращая ярко-зелёные кусты и деревья в угрожающие тёмные силуэты. Словно чудовища обступили дорожки парка и протянули корявые лапы к прохожим. А впереди обломанным клыком торчала смотровая башня — очередной пережиток прошлого, художественно оформленный остаток стены, некогда окружавшей территорию Артефакта.

Присев, я упёрся ладонями в холодный гравий дорожки. Закрыл глаза и полностью сосредоточился на восприятии. Но даже так ощущения оставались блеклыми, мешая интерпретировать их с достаточной уверенностью.

Сосредоточься!

Стиснув зубы, я заставил магию хлынуть через руки в землю. Кожа к гравию, усиленный поток — и я острее прочувствовал пространство вокруг. Эта вспышка ясности осыпала рассеянный разум ворохом информации.

Ну и какой толк в этом усилии, если мысли остаются в беспорядке?

Кривя губы в насмешке над собой, я сжал пальцами острые осколки гравия. Болезненные уколы пронзили ладони, и боль принесла странное облегчение. Беспорядок эмоций нарушил эффективность магии. Это неудобное состояние напоминало о Ладе: она страдала этим расстройством в самой жёсткой из возможных форм — полная невозможность использовать свою силу. Обрывки разговора с представителем освободительного движения смешивались с осознанием того, что именно из-за их действий Лада отрезана от магии. Кто бы мог подумать, что у меня получится ощутить подобную проблему на собственной шкуре? Пусть не так отчаянно и глубоко, но даже это малое нарушение действия магии удушало.

Как Лада жила с этим? Не усилила ли эта беспомощность её страх перед окружающими?

Это не то, о чём мне нужно задумываться сейчас!

Поднявшись, я сделал шаг вперёд. Ближе к башне, в которой своим магическим чутьём уловил прекрасно знакомые шаги Лонгвея. Сегодня даже с умением идеально выделять издаваемые им звуки среди прочих шагов выследить его оказалось неожиданно трудно и не только из-за сбоев в восприятии магии, а потому, что Лонгвей в упорных поисках Артефакта не сидел на месте.

Я поморщился, вспоминая рассказ об истинной причине состояния императора. Какая ирония: раньше я неосознанно упрекал Лонгвея за недостаточное упорство в попытках спасти отца, а теперь, когда он занимается этим, я уже не могу одобрить это, так как знаю о тщетности попыток…

Башня становилась всё ближе, в красноватом сумраке я различил трещины на древней кладке. Часть обрушившейся стены дизайнеры оставили в декоративном беспорядке. В дневное время здесь наверняка очень живописно. Восприятие магии чётче «нарисовало» мне происходящее внутри: Лонгвей находился в подвале и вымывал землю у самой стены. Он действительно нашёл что-то интересное или решил копать тут и там наугад?

Башня нависла надо мной. В её тёмном нутре узкая полоса света очертила спирально спускающуюся вниз лестницу. Оттуда послышался плеск воды. Я был почти у цели, но вдруг задумался: зачем я так упорно искал Лонгвея? Чего хотел от встречи с ним? Какой-то подсказки? Повода сдать его бывшим соратникам моего отца?

Я застыл на пороге. Сзади был залитый красным закатом мир, впереди — темнота с проблеском света. Мысли, беспокойные и непослушные, снова заполонили разум.

— Я могу понять, почему ты не решаешься действовать, — вкрадчиво говорил бывший соратник моего отца. — Ты сомневаешься в нашей честности. Возможно, надеешься, что наследный принц, получив власть, позволит тебе вернуться в Бергхольд и поддержит твою власть. Это кажется более простым вариантом. Приятно верить в свою исключительность, в то, что ты особенный для своего друга, и тебе не надо ничего делать, чтобы всё устроилось наилучшим образом. Но если у тебя есть хоть капля интеллекта, ты должен понимать, что это так не работает.

Я понимал. Этот дракон словно вытаскивал из моего сердца самые затаённые мысли. Мне действительно хотелось, чтобы всё, наконец, стало просто. Где-то в самой глубине души, даже если я не желал этого признавать, пряталась надежда, что всё разрешится само собой.

А он продолжал:

— Как говорят имперцы: пребывание рядом с правителем подобно езде на более сильном драконе: никогда не знаешь, когда он решит тебя сожрать.

И это я понимал. Слушал молча.

— Даже на императора с его силой и зрелостью влияли слишком многие, чего можно ожидать от мальчишки, на власть которого претендуют и чиновники, и военные? Ты сам по себе недостаточно силён, чтобы удержаться рядом с ним. Тебя уберут, чтобы освободить часть его внимания. Оставаясь рядом с наследным принцем ты только привлечёшь к себе ещё больше врагов, и отвечать за это придётся всем, кто с тобой связан, Бергхольду в том числе.

Я молчал.

— Делать ставку на наследного принца — самое глупое, что можно сделать. Мы надёжнее. Хотя бы потому, что у нас свои территории и свои сферы интересов, у нас нет намерения покушаться на твои родовые земли.

Я продолжал молча смотреть в его уверенные глаза.

— И не в наших интересах притеснять самых слабых из своих союзников, иначе это приведёт к недоверию и расколу. Так что если ты не поддерживаешь идеи своего отца, тебе всё равно выгодно встать на нашу сторону. Для тебя это единственный способ спасения.

— Почему вы думаете, что я не поддерживаю идеи отца? — мой тон был холоден.

И впервые этот зрелый и уверенный в себе дракон слегка заколебался.

— Марс, я не хотел тебя обидеть. Просто… ты слишком долго жил в Золотом городе. — Он неловко улыбнулся. — И ты слишком лоялен к имперцам, как будто не делаешь различий между ними и нами…

Я моргнул в некоторой растерянности. С чего они это взяли?

— …как будто забыл, что имперцы всегда проводят границы между собой и чужаками. Даже если кажется, что они дружелюбны и искренни, представители завоёванных королевств всё равно остаются для них драконами второго сорта. И это вторая причина, по которой тебя никогда по-настоящему не примут при дворе и в войне за влияние на наследного принца. Верхушка цензоров и военных, особенно военных тайной стражи, никогда не признает чужака равным.

Я продолжал медлить на пороге башни, прокручивая в голове недавний разговор. Его словно выжгли в моей памяти, и его фрагменты бомбардировали разум, нагнетая и без того напряжённую обстановку.

К сожалению, посланник сопротивления говорил правду: имперцы слишком отличались от жителей королевства внешностью, боевой формой и культурой, что делало их более сплочённой группой. К тому же имперцы победили в завоевательной войне, что добавило им высокомерия.

Хотя у Лонгвея это так явно не проявлялось. Возможно, из-за дружбы со мной.

Мог ли император специально свести меня с Лонгвеем, чтобы тот научился лучше взаимодействовать с представителями королевств? — внезапно задумался я. Это чем-то напоминало создание единой Академии, где все народы смешивались и переплавлялись в едином котле. Учились взаимодействовать друг с другом без предвзятости. В этой догадке был смысл. Император мог это сделать. Не ради жителей завоёванных королевств, а ради самих имперцев. Потому что их было меньше. Потому что у них не было таких хороших и долгосрочных связей с нами. Потому что они не смогли бы эффективно управлять разросшейся империей, если бы всегда недооценивали жителей королевств и не позволяли нам интегрироваться в свою систему.

Мне не хотелось видеть в императоре мудрого, дальновидного правителя. Я не мог забыть, что он убил моего отца. Было бы проще, будь император просто надменным тираном. Но когда соратник моего отца напомнил о неприглядной стороне имперского правления, я почему-то посмотрел на ситуацию с другой стороны.

Наверное, я и правда слишком долго прожил в Золотом городе под влиянием наших врагов…

Глубоко вздохнув, я шагнул во тьму. Плеск воды эхом отражался в проёме уходящей вниз лестницы.

Зачем я туда иду? Я всё равно не могу навредить Лонгвею своими силами…

И всё же меня будто что-то тянуло вниз, к слабому проблеску света во тьме. А в голове продолжали звучать обрывки разговора.

— Марс, у тебя не так много времени для принятия решения: чем дольше мы ждём, тем больше цензоры и тайная стража перехватывают власть в империи.

— Не думай, что я как-то тебе угрожаю, но участие твоего отца в заговоре против императора можно доказать. Если ты попытаешься воспользоваться покровительством наследного принца, то все фракции при нём сделают всё возможное, чтобы очернить тебя. Как думаешь, долго ты продержишься при дворе и во главе Бергхольда, если тебя заклеймят, как заговорщика?

— Возможно, для тебя это единственный шанс вернуть управление своими родовыми землями. Только восстание всех завоёванных королевств одновременно отвлечёт остальных достаточно, чтобы ты смог восстановить власть над Бергхольдом…

— …с нашей помощью ты можешь получить всё, что принадлежит тебе благодаря происхождению. Всё то, что у тебя отняла императорская семья: титул короля, власть над своей землёй, право выбирать свой путь, брак, свободу выбора…

На седьмой ступени вниз я остановился и горько улыбнулся этому последнему воспоминанию: свобода выбора в моих обстоятельствах — не более чем просто мечта. Слова были очень вдохновляющими, и говоривший их дракон выказывал искреннюю убеждённость в своих заявлениях. Но как я мог поверить в такое? Последние десять лет Бергхольд управлялся другими, разве вернут они так просто эту власть, откажутся от своих доходов? Какую бы сторону я ни выбрал, для возвращения своих земель мне нужен сильный союзник, и за эту помощь придётся платить.

Представитель сопротивления явно считал меня недостаточно умным. Можно ли доверять тому, кто так прямо заманивает тебя в ловушку?

Мой взгляд остановился на слабо освещённых ступенях. Они по спирали опускались вниз, туда, где плескалась вода и слышались нетерпеливые шаги Лонгвея. Я ясно представлял, как он расхаживал там. Но зачем он с таким упорством вымывал землю у стены? Он там что-то нашёл?

Ох, каким же нерешительным я стал!

Проведя пальцами по волосам, я глубоко вдохнул и поспешил вниз. Теперь мои шаги чётко раздавались в подвале, эхом отражались от стен. Плеск воды замедлился. Благодаря магическому восприятию я чувствовал, как Лонгвей отступил под лестницу, скрываясь из зоны видимости для спускающихся вниз. Но, не дожидаясь моего спуска, он внезапно вернулся в центр пропахшего мокрой землёй подвала.

— Марс! Ты как раз вовремя! Мне нужна твоя помощь.

Я чуть замедлился: как Лонгвей, ещё не рассмотрев меня, узнал, что это я?.. Или он тоже мог узнать мои шаги?

Наконец, я увидел его: взлохмаченного, с закатанными до локтей рукавами рубашки, с грязным следом на щеке и горящими глазами. Вода за его спиной прекратила вымывать землю из довольно большого углубления, и грязевая куча чуть в стороне без поддержки магии воды стала расплываться.

— Кажется, Артефакт оценил мои усилия! — гордо заявил Лонгвей.

Его радость сильно контрастировала с моим мрачным настроем, но Лонгвей, кажется, этого не замечал. Блеск его глаз стал сильнее.

— Ну же, поторопись! — он махнул на вымытую водой яму. — На этой стене рельефы с историей Артефакта! И судя по архивным записям клуба Поиска, их здесь раньше не было, значит, Артефакт даёт мне шанс отыскать его! Давай быстрее откроем все рельефы, пока они не исчезли.

Артефакт… теперь очевидно, что он точно не миф, раз недавно кто-то успешно им воспользовался. Снова запустив пальцы в волосы, я повернулся к освещённой керосиновой лампой стене: на камне действительно просматривались фигуры драконов. Они преклонялись перед парившим в воздухе кубом. Я моргнул несколько раз. В тусклом свете трудно было рассмотреть детали, контуры рельефа удалось различить лишь благодаря влажному блеску на гранях камня.

— Ты уверен, что мне стоит вмешиваться? — глухо спросил я.

Этот Артефакт… если он действительно являлся источником небесного мандата, то, получается, создание империи семьёй Лонгвея и завоевание королевств произошло по вине Артефакта. Мой отец вынужден был пойти во служение захватчику и погибнуть в попытке найти его слабость и уничтожить — из-за этого проклятого Артефакта. Лада теперь живёт в страхе и бессилии из-за бунта потому, что Артефакт позволил империи поработить королевства…

Всё из-за Артефакта, и тысячи драконов продолжали мечтать о нём, искать его и надеяться на чудо.

— Не боишься, — проговорил я, — что эта штука воспримет мою помощь как твою лень и решит, что ты недостаточно усерден?

Задумчивое выражение появилось на лице Лонгвея.

— М-м, — он почесал затылок и повернулся к частично открытому рельефу. — Разве подключение к поиску своих соратников не показывает искренность моего стремления быстрее найти Артефакт?

Я зло уставился на каменное изображение куба. Это и есть облик Артефакта?

Вода забурлила и снова ринулась в яму, поплескалась там, растворяя землю, и потащила её наверх, в собранную чуть в стороне кучу. В доказательство своего усердия Лонгвей уставился на подчиняющуюся ему воду.

Постояв некоторое время, я придержал шпагу и присел на холодные ступени, облокотился на колени. Мой взгляд тоже сосредоточился на рельефе, кончики пальцев непроизвольно подёргивались. В сердце было странное беспокойство. Вздохнув, я слабо подтолкнул землю, заставляя её стать чуть податливее воде, вынуждая крупицы с поверхности переползать к мокрой куче, чтобы скрытое изображение откопалось быстрее.

Минуты шли. Горка земли постепенно росла. Мои мысли бродили вокруг недавнего разговора. Вокруг Лады. Империи. Завоёванных королевств. И самого Лонгвея.

— Что ты собираешься делать, — мой голос прозвучал с непривычной хрипловатой мрачностью, — что будет, если Артефакт не поможет спасти твоего отца? Что ты вообще планируешь? И почему вдруг стал таким усердным?

Забавно: несколько месяцев назад я был практически готов снести Лонгвею голову одним ударом. Тогда всё казалось почти просто. Я надеялся если не освободить Бергхольд, то хотя бы освободиться самому от возложенной на меня миссии и необходимости отомстить за отца. Тогда я вполне мог позволить себе наивно помечтать, что простого убийства наследного принца будет достаточно. Но не теперь, когда как минимум три фракции хищников обозначили свои претензии на меня.

Тайная стража и стоящие за ними военные.

Цензоры как представители чиновников империи.

Движение сопротивления из десятков бывших самостоятельных королевств, которые прежде никогда не были по-настоящему едины и зарились на территории и ресурсы друг друга.

Я был бы полным идиотом, если бы проигнорировал фракции и поверил в силу и возможности одного дракона…

Если только этот дракон не попросил у Артефакта чего-то, что сделает его невообразимо сильным или неуязвимым. Или просто уничтожающим его врагов одним махом…

Ответ Лонгвея отвлёк меня от этой дикой мысли.

— Марс, не будь таким пессимистичным! Я пришёл сюда потому, что надеюсь на силу Артефакта. И усерден я, конечно, из-за желания спасти отца!

Я посмотрел в его тёмные раскосые глаза. Отметил плотно стиснутые челюсти. Безжалостно напомнил:

— Мне казалось, совсем недавно ты не торопился. И не очень хотел возвращаться в Золотой город.

— Конечно я не хочу возвращаться! — фыркнул Лонгвей. — Золотой город и все эти государственные дела ужасно скучны! Ты ведь знаешь, что отец собирался отправить меня секретарём к цензорам, чтобы я начал учиться управлению! Кошмар! Но даже если мне лень и не хочется всем этим заниматься, я не могу игнорировать состояние отца. Он же мой отец, несмотря на все разногласия я его люблю!

Лонгвей задрал подбородок, вся его напряжённая фигура пылала решимостью, как и тёмные глаза. Но я отметил его растрёпанные волосы, грязь на щеке, вспомнил детский пушок на его шее, когда я думал об ударе в спину.

Лонгвей ведь просто безответственный мальчишка. И теперь, когда император обречён… Я нервно рассмеялся: меня столь красноречиво убеждали в том, что я не смогу удержаться при Лонгвее и заручиться его поддержкой для защиты Бергхольда, но только сейчас я действительно осознал правдивость этих слов. Никому не потребуется плести интриги, как-то меня оговаривать. У Лонгвея не будет власти защитить даже себя.

Более того, он ведь и не хочет императорской власти. Станет ли он бороться с фракциями за то, что ему не нужно?

Сколько раз я задавался вопросом, почему тайная стража не возвращала Лонгвея назад — нет, я не поверил объяснению о взращивании характера наследника — и как цензоры, отвечающие за Академию и явно знающие о пропаже наследного принца из Золотого города, не сложили два и два. Но, возможно, все они просто потакали желанию Лонгвея оставаться вдали от политических дел.

Возможно, они не собирались давить на него, чтобы перехватить управление империей. Как те, кто знал его с пелёнок, они, конечно, знали об авантюрном характере Лонгвея, его мечтах о путешествиях, приключениях, о его нежелании править. Это совсем не секрет для императорского ближнего круга. Что, если сейчас они просто показывают Лонгвею, какой свободной и интересной может быть его жизнь, если он позволит им управлять всем.

Сейчас именно так и происходит: цензоры с военными контролируют империю, а Лонгвей развлекается. Знай об этом представитель сопротивления — все его многочисленные аргументы свелись бы к простому и предельно понятному: у наследного принца нет ни власти, ни амбиций эту власть получить, так какой смысл полагаться на него? Он всё равно ничем не сможет помочь. Лучше продать его тем, кто обладает настоящей властью что-то сделать.

— Марс? — обеспокоенно позвал Лонгвей и склонил голову набок.

Я ещё раз оглядел его немного худощавую фигуру. Он слишком молод. Неопытен. Эгоистичен в своих порывах.

— Какие у тебя планы на будущее? — почти так же тихо, как плеск воды, спросил я. — Что ты собираешься делать?

— М-м, ну, спасти отца, конечно. Потом попрошу у него разрешение продолжить обучение в Академии. За его спасение мне ведь полагается какая-нибудь награда, — Лонгвей потёр подбородок, воодушевление возвращалась в его обеспокоенные глаза, — это будет отличным поводом вырваться на свободу! Ещё, эм, попрошу придворных целителей посмотреть Ладу и помочь ей вернуть магию.

Лонгвей мечтательно улыбнулся.