49: Лада

Не может быть. Не может. Я ослышалась. Этого просто не может быть…

Я смотрела на Марса во все глаза и не хотела верить, не хотела… признавать. Он, на мгновение замерев, шагнул с разворотом, вставая между мной и пожилым мужчиной.

— Вы прекрасно знаете, что я могу рассказать свою версию событий, — ответил Марс. — И не надо напоминать, что найдутся желающие использовать эти факты против меня. Я всё прекрасно осознаю и ваш посыл понял.

— Каково твоё решение?

Я не могла пошевелиться. В ушах нарастал гул. Разум штурмовал новую информацию и не справлялся.

Бунтовщики… Марс и его отец — бунтовщики? Как и этот мужчина…

— Я не отказывался от дела, — Марс говорил размеренно. — Но вы своими действиями усложняете мне задачу. Чем больше привлекается ко мне внимание, тем более бдительными становятся цензоры и стражи. Это помешает мне передать необходимое сообщение. Даже если вам кажется, что это отговорки, я лучше понимаю своё положение и возможности.

Голова разрывалась от мыслей. Я не могла понять. Не могла… дышать. В груди было так больно.

Зачем я спряталась?

Мысль пронзила отрезвляющим холодом.

Но я так боялась встречи с Марсом, что, услышав его имя, даже не будучи уверенной, что это обращаются именно к нему, предпочла затаиться. После пережитого бунта инстинкт прятаться во мне очень силён, и я спряталась в первом попавшемся месте, вспугнув сидящего на мешках голубя.

Лучше бы я встретилась с Марсом лицом к лицу! Сбежала отсюда и ничего не знала!

Зачем я вообще пошла сюда одна?

Нужно было дождаться Фенг Ина и искать Артефакт, как обычно, с ним. Но день катастрофы надвигался, и я боялась бездействовать. Боялась медлить. Боялась упустить момент. Сосредоточилась на поиске, чтобы не думать о своём идиотском, постыдном, ужасном порыве поцеловать Марса. Я пыталась скорее найти Артефакт и попросить его о помощи.

Почему я выбрала именно это место?

В храме Артефакта так разумно искать следы Артефакта…

Но лучше бы я упустила эти несколько часов поиска. Лучше бы встретилась с Марсом на лестнице и просто ушла. Лучше бы Хаос прямо сейчас сошёл на мир, чтобы погасить боль, рвущую моё сердце. Что угодно лучше, чем узнать…

Лучше бы я ничего не знала!

Я не хотела этого признавать. Я словно бесконечно падала во тьму.

Я ослышалась. Я, должно быть, ослышалась!

Меня затрясло, я прижалась к холодной груде мешков, к их шершавой пыльной поверхности. Вся сжалась, пытаясь занять как можно меньше места, стать незаметной, чтобы никто никогда меня не нашёл. Гудело в ушах. Я задыхалась. Ничего не видела. Мечтала потерять сознание.

Это просто дурной сон. Кошмар. Я что-то не так поняла!

Зажав рот ладонями, я боролась с криком.

Нет, это неправда, неправда, неправда!

Я тонула в отчаянии, тонула как в самом сильном приступе паники. Отказывалась признавать, но, слой за слоем, ужасное осознание проникало в самую сердцевину моей души, кричавшей, что всё это неправда, я ошиблась, Марс не может быть бунтовщиком.

Нет! Нет! Нет!

— Лада…

Я отшатнулась. К горлу подступила тошнота. Всё казалось сумрачно-тёмным. Я скорее ощутила, чем увидела, прикосновение к моим плечам, и дёрнулась. Попыталась отползти. Подол запутался, я растянулась на полу, стукнувшись локтями. Эта боль казалась почти сладкой в сравнении с режущим ощущением в груди.

— Лада, не бойся меня.

Накрыв голову руками, я осталась лежать неподвижно. Если Марс и его сообщники захотят убить меня за услышанное, я… я…

У меня не хватит сил противиться этому. Без магии я слишком слаба.

И я просто ждала. Мгновения невыносимо растягивались, позволяя мне прочувствовать стыд за свою глупость и доверчивость, стыд за мои нелепые мысли — о моём сходстве с Марсом, о том, что мы одинаково пострадали от бунтовщиков. Как нелепо! Ха-ха! Наверное, он очень смеялся надо мной, когда я… я…

Когда же меня убьют? Это лучше, чем чувствовать этот стыд и эту боль, понимать всю свою глупость и бессмысленность существования.

Я ждала. Ждала и ждала.

Ничего не происходило.

Нервы не могли оставаться в огромном напряжении всегда. В этом случае ты либо падаешь в обморок, либо постепенно выплываешь из мутного панического состояния.

Мой предел наступил. И, несмотря на желание лишиться чувств, я осталась в сознании.

Бешено стучащее сердце постепенно замедлялось. Пелена тьмы перед глазами бледнела и расступалась. К конечностям возвращалась чувствительность.

Свернувшись калачиком, я лежала на полу. Капавшие слёзы, высыхая, пощипывали кожу вокруг глаз.

Зрение прояснилось. В полутора метрах от меня у стены сидел Марс, облокотившись на колени и рассеянно глядя в окно. Его бледное лицо, его поза, дистанция между нами — всё это не показывало намерения напасть, чтобы заставить меня молчать.

Может, я уснула и мне приснился кошмар о том, что Марс — бунтовщик?

Это ведь невозможно! Он же воспитывался при дворе! Он дружен с наследным принцем.

Покалывание распространилось по голове — так сильно напрягался разум в попытке решить, что является истиной, а что — кошмаром.

Моргнув, Марс лишь краем глаза посмотрел на меня и продолжил созерцать голубое небо за окном.

Очень медленно я приподнялась. Села спиной к куче мешков. Вздохнула.

Марс не двигался. Его мрачное состояние лучше всяких слов доказывало, что мне не привиделся его разговор с бунтовщиком. Марс как будто давал мне время свыкнуться с этим фактом. И, кажется, не собирался убивать. Но, наверное, за мою безопасность будет какая-то цена?

Нет! Я стиснула зубы и заставила себя собраться. В груди, в том месте, где образовалась сосущая пустота, разгорелся огонь.

Это бунтовщики! И они явно снова что-то задумали! Они снова устроят беспорядки!

Я не могу позволить им повторить то, что они сделали десять лет назад! Не могу стоять в стороне, когда они опутывают своими мерзкими щупальцами Академию.

Подавив дрожь в теле, я уставилась на Марса. Я должна сбежать и доложить обо всём цензорам.

Марс по-прежнему не двигался. Но что он сделает, если я попытаюсь уйти?

У меня есть только один способ узнать это наверняка.

Собравшись с силами, я поднялась. Стиснутые кулаки и ноги дрожали. Но мне и нужно всего-то добраться до дежурного инспектора порядка. Или лучше до кого-нибудь более высокопоставленного, чтобы они начали действовать сразу, чтобы у заговорщиков не появилась возможность сбежать! Их нужно уничтожить! Всех!

Я развернулась к выходу. Марс устало посмотрел на меня снизу вверх и ничего не сказал. Покачнувшись, я шагнула к двери. А потом снова. И ещё шаг. Но почему идти и сделать правильное дело так тяжело? Было столько вопросов к Марсу! И почему он не оправдывался? Почему не пытался меня остановить, не спросил, что я собираюсь делать?

Почему он бездействовал?

Шаг…

Почему Марс так легко принял ситуацию?

Шаг…

Почему не позволил своему сообщнику увидеть меня?

Шаг…

Почему ничего не сказал о том, что ему угрожали?

Шаг…

Почему он позволяет мне уходить без каких-либо условий и предостережений? Словно ему всё равно.

Шаг… я зажмурилась. Сердце опять стучало, как сумасшедшее. Разум отказывался принимать реальность, искал лазейки.

Разговор между Марсом и тем мужчиной не выглядел беседой доверяющих друг другу соратников.

Но Марс, можно сказать, потомственный заговорщик. И… судя по сказанному, судя по смерти его отца десять лет назад, возможно, что его отец был одним из тех, кто принял решение отвлечь стражу от охраны императора нападением на различные провинции? Моя семья, сотни тысяч невинных подданных погибли в огне этого отвлекающего манёвра.

«Ради нашей благородной цели мы должны использовать все возможные средства», — так сказал этот ублюдок. То же самое думал отец Марса? Сам Марс придерживался такого же мнения?

Нет, он не может быть таким!

— М-Марс, — жалобно прозвучал мой зов. Жалобно и слабо. Сердце сжималось. — Они… это ведь неправда? Ты не бунтовщик, тебя просто заставляют?

Почему он не ответил сразу?! Почему молчал?! Секунда за секундой. И с каждым мгновением на мои плечи опускалось всё большая тяжесть, грозя стать невыносимой.

— Я не знаю, — ответил Марс.

В грудь словно врезался молот. Я судорожно выдохнула. Голос Марса звучал странно:

— Всю жизнь думал, что я один из освободительного движения, а сейчас — не знаю.

Повернуться? Нет, я не должна это делать. Если я повернусь и увижу его такого бледного и сломленного, мне может не хватить смелости сообщить о бунтовщиках в Академии, а я не могу отпустить этих тварей устраивать их мерзкие заговоры!

Поэтому я изо всех сил держалась и не смотрела на Марса. Выдавила:

— Но тебе… тебе ведь угрожают, почему ты не сообщишь о них цензорам? Это…

Я осеклась. Марс сын бунтовщика и входил с ними в контакт. Даже если его не осудят как сообщника, его положение может значительно ухудшиться.

Только разве можно держаться за титул и свои земли, когда бунтовщики угрожают всем, когда они настолько безудержны, что готовы на массовые убийства?

— Я не сообщаю, потому что это могут использовать против меня, — признался Марс. — Я боюсь. Я не такой смелый и решительный, как думал о себе. Я просто не знаю, что делать.

В груди стало теснее. Марс уничижительно хмыкнул и добавил:

— Держись от Фенг Ина подальше. Он — наследный принц Лонгвей, и освободительное движение нацелилось на него. Я не сказал им, кто он, но они сами могут догадаться или узнать.

Марс называет их не бунтовщиками, а освободительным движением. Мы совершенно по-разному воспринимаем мир. Это так… так…

— Уезжай из Академии, — надломлено предложила я. — Беги и спрячься. Ты помогал мне, и я… в благодарность я сообщу цензорам о бунтовщика в Академии не сейчас, а через три дня.

Я глубоко вдохнула, выдохнула:

— Просто беги.

И быстро направилась к двери. Я практически сбежала. Несясь вниз по лестнице, я задыхалась. Словно весь мир снова рушился, оставляя меня без опоры и надежды. Марс… как он мог оказаться таким? Как он мог сговориться с этими чудовищами? Если за эти три дня бунтовщики устроят бойню — их жертвы будут на моей совести. Правильно ли я поступила, дав ему время? А Марс… что будет с ним? Сумеет он спастись, найти выход?..

Споткнувшись, я ухватилась за перила и едва удержалась от падения. Моё хриплое дыхание заглушало все звуки, по лицу снова текли слёзы, капали на мраморный пол.

Всё так… сложно! Я должна ненавидеть Марса за связь с бунтовщиками. Сердце не разрывалось бы так сильно, если бы я его ненавидела. Но ненавидеть не получалось…