50: Марс

— …Марс, при текущих настроениях исправить свою репутацию самостоятельно без посторонней помощи ты уже не способен, — проникновенно вещал цензор второго ранга Ху Гуоджи. — Надеюсь, юношеская гордость позволит тебе оценить ситуацию трезво.

Обращение на «ты» — слишком явное принижение моей позиции, особенно при таком разговоре.

Заторможённый от недосыпа, я сидел в кресле напротив стола цензора, смотрел в змеиные глаза Ху Гуоджи и не мог избавиться от ощущения, что его речь очень похожа на внушение от моего связного с освободительным движением.

Давили они на одно и то же.

Желание потереть виски, закрыть лицо ладонью и не видеть притворно сочувствующее лицо типичного имперца стало почти нестерпимым. Я ограничился тем, что сцепил руки и опустил их на колено.

Цензор Ху Гуоджи продолжил рассказывать о том, как тяжело мне будет вернуть управление Бергхольдом без соответствующей идеальной репутации, какие проблемы ожидают в дальнейшем, и, да, цензоры готовы помочь выйти из этой неприятной ситуации.

«Может, цензоры тоже расшатывали мою репутацию, чтобы я быстрее дал ответ на предложение стать их пешкой?» — с моего прихода в мрачный кабинет цензора это предположение казалось всё более реальным: неприятные шепотки в Академии вспыхнули как-то слишком бурно. Но если освободительное движение и цензоры устроили атаку одновременно, то масштабность и скорость случившегося вполне объяснимы. Нельзя исключать, что и тайные стражи присоединились к делу, чтобы я быстрее обратился к ним за спасением от злых цензоров, которые пользуются случаем подавить меня на их территории.

— Марс… Марс! — цензор Ху Гуоджи постучал пальцем по столу. — Ты меня слушаешь?

— Простите, — я на миг прикрыл глаза и качнул головой. — Бессонница замучила, я плохо себя чувствую и поэтому сейчас не могу вести серьёзный разговор. Могли бы мы перенести нашу беседу на завтра?

Завтра как раз истекает срок, данный Ладой на то, чтобы я сбежал от правосудия.

Какая же она всё-таки наивная. Честная.

Красивая…

— Бессонница и усталость не мешают тебе вместо лекций обшаривать территорию в поисках Артефакта? — осведомился Ху Гуоджи.

Несколько мгновений я тупо смотрел на него, пытаясь изгнать из мыслей светлый образ Лады, её полные разочарования и страха глаза, её праведную обиду…

Потом до меня дошёл смысл слов Ху Гуоджи, а усталость и нервное напряжение сняли «тормоза», я бесстрашно спросил:

— Вас именно это тревожит? Боитесь, найду Артефакт и загадаю что-нибудь не то?

Глаза Ху Гуоджи распахнулись шире. Мне показалось, он впал в такое же рассеянное состояние, что и я. Слишком уж долго этот профессионал своего интриганского дела (иные на высокие должности не попадают) обдумывал моё дерзкое замечание.

Или ему такая идея в голову не приходила?

— Ты поэтому такой самонадеянный? — Ху Гуоджи усмехнулся. Он откинулся на спинку кресла и почти откровенно презрительно меня осмотрел. — Что ж, вполне в характере подростков надеяться на чудесное спасение. Вынужден тебя огорчить: Артефакт ты не найдёшь. Он выдумка, фикция. Красивая легенда для мечтателей. И клуб «Поиска» не более чем способ выявить нерациональных студентов, потому что подобным мечтателям нельзя доверять серьёзные должности.

Улыбка растянула губы: Лонгвей как раз такой мечтатель, которому не слишком подходит должность императора. Какой удивительно точный метод определения.

Вот только Артефакт существует.

— Тебе сказанное мной кажется забавным? — нахмурился Ху Гуоджи.

— О, нет, наоборот, я восхищён прозорливостью того, кто придумал этот критерий отбора. Получился очень точный метод определения предрасположенности к серьёзным должностям.

Ху Гуоджи нахмурился ещё сильнее, явно предполагая в моих словах издёвку.

Вот только пока он не мог оценить всю иронию ситуации, потому что не знал истинную личность некоего студента Фенг Ина.

Наверное, не знал.

— На твоём месте, — сурово процедил Ху Гуоджи, — я бы к текущей ситуации отнёсся очень серьёзно. В здоровье императора слишком долго не наступало улучшений, политическая ситуация меняется. Если задержишься с определением своей стороны, можешь лишиться Бергхольда. Целое герцогство — слишком лакомый кусок, чтобы отдавать его кому-то бесполезному.

В груди полыхнуло яростью, злой огонь растёкся по нервам, мгновенно стряхивая с меня оцепенение усталости. Ногти сцепленных пальцев вонзились в тыльные стороны ладоней, нервы лица дёрнулись, невзирая на всю выдержку.

Змеиные глаза Ху Гуоджи сузились, а уголки губ чуть дёрнулись вверх, и я понял, что проиграл. Он вывел меня на эмоции. Ху Гуоджи понял, что мне дорого, что меня задевает.

На несколько мгновений это взбудоражило чувства, довело до растерянности: как торговаться и выстраивать игру словами с ним, если все мои карты вскрыты?

Но это было только на несколько мгновений, ровно до тех пор, пока в волнении за свои слабые стороны я не подумал о Ладе.

Может, всё получилось к лучшему? Пусть меня шантажируют Бергхольдом, репутацией, статусом.

Всё равно у меня почти нет шансов всё это вернуть.

Я опустил глаза на свои сцепленные руки. Тыльные стороны ладоней жгло от впившихся в них ногтей. Я расслабил пальцы. Выдохнул.

— Что мне нужно сделать, чтобы вернуть Бергхольд под своё управление? — спросил я.

Раз уж Лада завтра сообщит о бунтовщиках на территории Академии, можно поторговаться, не особо думая о последствиях. Хотя бы узнаю, что цензоры от меня хотят.

Я смотрел на самодовольное лицо Ху Гуоджи, а сам думал о другом: завтра Лада в самом деле расскажет полиции о том, что подслушала? Я понимал её ненависть к бунтовщикам, понимал её боль, страдания, страхи и благородство её поступка (с её точки зрения). Но… она действительно даст показания о моей причастности к заговору, по которым меня точно приговорят к смертной казни?

Она вообще знает, что по закону бунтовщиков и их сообщников казнят всегда?

Она хочет моей смерти за то, что сделал мой отец?