52: Марс

— Итак, вы хотите, чтобы я лоббировал ваши интересы перед Лонгвеем и дискредитировал тайную стражу? — подытожил я намёки Ху Гуоджи.

Он неодобрительно поджал губы. Имперцы в своих разговорах обычно предпочитали некоторую витиеватость, но у меня было не то настроение, чтобы соответствовать их привычкам.

Я устал подстраиваться.

Ху Гуоджи не сводил с меня змеиных глаз, но так и не дождался моего раскаяния в невежливости. Откинулся на спинку стула:

— Жизнь в имперском городе не обтесала твой варварский нрав, — заявил он. — Как будто ты и не учился культуре. Но, возможно, именно это привлекает в тебе наследного принца. Для молодых характерно стремление к чему-то новому, бунтарскому.

Не желая нагнетать обстановку, я молча ожидал завершения вербовки меня в стан цензоров.

— Да, — согласился Ху Гуоджи. — Именно этого мы и хотим. И, в отличие от тайной стражи, можем законно и просто вернуть тебе управление герцогством.

Конечно, ведь Бергхольд сейчас управлялся имперскими чиновниками, а они входили в одну партию с цензорами.

— Я это понимаю, — в желании скорее закончить разговор напомнил я. — Именно поэтому разговариваю сейчас с вами, а не представителем тайной стражи.

Ху Гуоджи тихо постучал пальцем по столу. Это больше было похоже на нервный жест, чем на какой-нибудь намёк, которые любят бросать в разговорах не только имперцы. Как будто он задумался, стоит ли вообще связываться со мной — таким дерзким и необучаемым.

Десять лет я играл по правилам, прятал истинные чувства, а сейчас едва сдерживал гнев и желание высказаться прямо. Только въевшаяся в плоть и кровь осторожность помогала сдерживать звериные порывы.

Мне ещё могут пригодиться хорошие отношения с цензорами.

У меня недостаточно сил для конфликта с ними.

До настоящей свободы ещё далеко.

Не факт, что вскоре это закончится.

Хорошие отношения с цензорами могут помочь, если Лада расскажет о моём разговоре со связным освободительного движения.

Сжав челюсти, я склонил голову. Ненависть к сидящему напротив имперцу, олицетворявшему всё то, что я ненавидел в Золотом городе, сдавливала грудь. Зверь во мне требовал битвы. Но разум охлаждал эмоции непреодолимой логикой: пока я не набрался собственных сил, мне нужна опора. Нужны покровители. И от согласия на условия цензоров я не переломлюсь.

Даже если не хочу.

Даже если мне противно.

Как бы ни было тяжело.

Ради Бергхольда, ради наследия отца, в память о моей семье, для собственного спасения — я должен это выдержать.

Десять лет я склонял голову, потерплю ещё немного.

А Ху Гуоджи всё молчал. Наслаждался моей покорностью? Всё ещё обдумывал перспективы? Просто выдерживал воспитательную паузу?

Это не имело значения, пока я мог использовать его покровительство в своих целях.

Для мести за это унижение никогда не поздно, пока я жив и могу за всё это отплатить.

Почему-то при этой мысли я вспомнил отца: сколько лет он трудился в ожидании подходящего момента для мести за захват нашего королевства, за превращение свободной земли в герцогство империи, сколько жертв он принёс для покушения на императора, а чем всё кончилось?

Кончилось всё тем, что отец умер, так и не успев расплатиться за невзгоды Бергхольда и нашей семьи. Умер, оставив свою великую миссию на меня. И я с детства жил под гнётом этой обязанности. И если я не справлюсь, то что? Передавать эстафету своему наследнику? Если он, конечно, появится.

Ху Гуоджи всё смотрел на меня, а перед моим мысленным взором крутилась то сцена явившегося ко мне ночью отца, его наказ затаиться и отомстить. А потом я представил, что то же самое делаю со своим сыном… Или дочерью… Почти нелепые мысли, ведь вроде бы сейчас я так близок к исполнению воли отца — стоит только избавиться от Лонгвея.

Вот только отец мой тоже думал, что его цель близка, а кончилось всё его казнью.

Ком встал в горле, противоречивые мысли и чувства туманили разум. Страх. Возбуждение. Гнев. Печаль…

Но больше всего меня терзали сомнения: как поступить? Какой путь выбрать?

— Я рад, что ты понимаешь своё положение, — голос Ху Гуоджи вырвал меня из путаных мыслей. — И если говорить грубо, мы действительно желаем ограничить влияние военных на императора. Война давно закончена, то, что действительно нужно для стабильности империи — грамотное управление. Мы должны вкладывать все усилия в развитие управления, экономики, образования. Военные слишком много на себя берут, пугая всех войной с соседним континентом, но у наших соседей нет единой империи, они заняты территориальными войнами друг с другом, поэтому им не до нас. Они просто не доросли до столь совершенного государственного образования, как наша империя. К сожалению, убедить фанатиков размахивания мечом в необходимости всецело вкладываться в мирную экономику невозможно.

Он тяжко вздохнул. Я чуть приподнял голову, но смотрел в пол, чтобы не выдать эмоций: мне сейчас не до политики. Я не мог даже толком вдуматься в высказанную глубокомысленным тоном речь.

— Ты тоже молод, Марс Берг, как и наследный принц. С высоты своего опыта я способен понять, что в вашем возрасте больше думается о ратных подвигах, а не о скучном планировании развития различных мирных сфер. Но с нашим чутким руководством, уверен, ты сможешь помочь обуздать порывы наследного принца. Всё, что мы планируем, планируется во благо империи. А благо империи — это и благо твоего герцогства, ведь оно находится в империи.

Тут я мог бы поспорить: благополучие одного региона не гарантирует благополучие другого, распределение ресурсов в пределах одной империи не всегда справедливо. В конце концов, своя рубаха ближе к телу, каждый заботится о своей земле.

Но спорить не стал, позволил Ху Гуоджи разливаться соловьём о том, как под руководством мудрых цензоров империя расцветёт, и Бергхольд вместе с ней. Кивал и соглашался. Попытался изобразить воодушевление, только не уверен, что последнее получилось удачно — слишком уж задумчивым был Ху Гуоджи, отпуская меня из кабинета.

В ярко освещённом коридоре я шумно вздохнул. Сжал рукоять шпаги и направился к выходу.

Сейчас бы сразиться с кем-нибудь.

Негативные эмоции требовали выхода. Тело жаждало действий, выплеснуть агрессию. Но я даже шаг не ускорил, покидая административное здание.

На площади перед ним остановился, посмотрел на бегущие по небу облака.

Сбежать бы отсюда, как они. Умчаться за горизонт…

Столько лет верил, что без колебаний, с истинным рвением исполню миссию отца, а теперь… слишком много сомнений.

Действительно ли Бергхольду и мне вернут свободу, если помогу уничтожить императорский род? Будет ли нам лучше со смертью Лонгвея и императора?

Отцу легко было так считать, когда за ним стояли силы нашего рода, собственный военный отряд, освободительное движение и наработанные годами связи с другими высшими аристократами.

И при всём этом он умудрился проиграть!

Сравнивая моё текущее положение с прежним положением отца, я рассеянно двинулся в сторону спортивных клубов. Было бы неплохо пересечься с кем-нибудь из фехтовальщиков. Мне определённо пойдёт на пользу помахать шпагой. Порой это здорово прочищает мозги.

Возможно, это мой последний шанс пофехтовать всласть, ведь сторонников бунтовщиков сажают в тюрьмы и потом быстро казнят.

Пальцы вновь сжались на рукояти шпаги, зубы заскрипели от напряжения.

Нервным движением пригладив волосы, я зашагал быстрее. Пружинистое напряжение расцветало в мышцах, призывая ускориться, что-нибудь сотворить!

Снова превратиться в дракона, позволить звериной стороне взять верх, ослепить запутавшийся в паутине интриг разум и действовать, не просчитывая наперёд, не оглядываясь на репутацию.

Просто взорвать здесь всё, разрушить, уничтожить…

— Добрый день!

Он нагнал меня сзади, заговорил, ещё не попав в поле зрения, и я настолько погрузился в себя, что не заметил чужого присутствия.

А теперь очнулся, вдруг осознавая, что иду по одной из центральных аллей не один. Здесь были и студенты, и инспекторы порядка, и даже старший связной освободительного движения смело подошёл ко мне прямо на улице.

Втягивая носом чуть влажный, пропитанный запахом свежескошенного газона и цветов воздух, я небрежно ответил:

— Я бы не назвал этот день добрым.

Я прекрасно осознавал, как изменились взгляды на меня. Я был в центре внимания, но теперь в плохом смысле. На меня косились насторожённо, девушки смотрели скорее с опаской, чем с заинтересованностью в вольном герцоге.

— Пришли спросить, что я делал у цензора второго ранга? — осведомился я ехидно, не слишком сбавляя тон.

Мой связной с освободительным движением поправил галстук. Его тоже не беспокоили стайки студентов — слишком быстро они проходили мимо, чтобы уловить смысл разговора.

— Вербовка, — просто сказал связной. — Это естественно. Ты лакомый кусочек.

Он жестом предложил свернуть на менее загруженное прохожими ответвление аллеи. Там, под арками живых изгородей, почти никого не было, а в конце дорожки маячила очередная развилка.

— Вы совсем не боитесь, что я могу вас сдать, — хмыкнул я, следуя за связным на выложенную галькой дорожку.

Камушки заскрежетали под нашими ногами — с таким звуковым сопровождением подслушать наш тихий разговор практически невозможно, даже если следовать за нами под прикрытием кустов.

— А смысл нас предавать? — связной пожал плечами.

Проходящий через листья солнечный свет придавал его лицу, пшеничным волосам и седым вискам зеленоватый оттенок, в котором он казался ещё старше.

— А смысл следовать за вами? — ответил я вопросом на вопрос. — Мой отец уже пытался уничтожить императора, что закончилось его собственной смертью. Тогда вы тоже действовали смело, но достали лишь императрицу, которая ничего не решала. Вы обратились за помощью к Артефакту, но и так не смогли избавиться от императора. Так почему думаете, что сможете избавиться от наследного принца? Небесный мандат вы уничтожить не смогли, и пусть у наследного принца защита слабее, это не то, что можно так просто преодолеть. Я не хочу оказаться в положении моего отца. В конце концов, в случае смерти мне некому передать свою миссию по наследству.

— О, наконец мы перешли к более детальному разговору, — связной слегка поаплодировал мне. — Это прогресс.

Странный он всё же. Я покосился на мужчину, но, кажется, он доволен искренне.

— Настало время для большей откровенности друг с другом. Ты, — он указал на меня, — поделился со мной своими переживаниями, страхами и сомнениями.

Я не сомневался в их возможностях. Не после того, как они добрались до Артефакта и вывели из строя императора. Я просто тянул время.

— Теперь я, — он приложил ладонь к своей груди, — тоже пойду на откровенность и раскрою небольшой секрет. У нас есть бомбы, способные уничтожить защиту наследного принца.

— Почему вы в этом так уверены? Никто не знает, насколько сильна защита Небесного мандата для наследника его владельца.

— У нас есть бомбы, способные уничтожить что угодно. Кроме полноценной защиты Небесного мандата — они рядом с ней не работают, потому что это тоже творение Артефакта. Но на наследника Небесного мандата эта абсолютная защита не распространяется. Поэтому для нас так важно найти наследного принца прежде, чем император умрёт, и защита Мандата в полной мере переключится на наследника.

От этой новой информации заныли виски: казалось, Артефакт был просто везде.

— И как вам удалось столько всего получить от Артефакта?! — не выдержал я.

Впервые связной освободительного движения тревожно оглянулся, проверяя, не услышал ли кто мой возглас.

Удивительно, что рассекречивание всем известной силы Артефакта пугает их больше, чем возможность, что кто-то услышит о заговоре против империи.

— Не стоит так громко об этом кричать, — пожурил связной и снова воровато огляделся. — Артефакт… появляется чаще, чем рассказывают хроники. Но свидетели его деяний об этом не говорят не только потому, что хотят скрыть свои исполненные желания.

Он драматически умолк. Я искоса смотрел на него, безмолвно требуя продолжения, и связной похлопал себя по груди:

— Ладно, раз уж сегодня у нас день откровений и установления доверительных отношений… Найти след Артефакта проще, чем получить право на исполнение желания, потому что право это надо заслужить не только усердными поисками.

— О чём вы? — я остановился, искренне заинтригованный.

Связной самодовольно улыбнулся и вновь посмотрел по сторонам. Шагнул ко мне ближе, практически переходя на шёпот.

— Артефакт испытывает каждого кандидата, чтобы определить, достоин ли он исполнения желания и насколько именно это желание будет исполнено, ведь желание может быть более ценным, чем показанные результаты, и тогда придётся поумерить свой аппетит. — Его руки поднялись к моей шее, и я позволил неспешно поправить мой воротник. Терпел это, вслушиваясь в понижающийся голос связного. — Это испытание… заставляет посмотреть в самую глубину своей души. Увидеть себя без прикрас. Все свои страхи, сомнения, сожаления. И не все с этим справляются. Не каждый может побороть… себя. Иногда даже самые сильные желания не дают силы на подвиги. Поэтому многие получают шанс, но не многие его реализуют. И никто не рассказывает правду. Слишком это постыдно — проиграть самому себе, глупо рассказывать о своих слабостях.

Оставив в покое мой воротник, связной посмотрел мне в лицо. Его серые глаза стали почти чёрными из-за расширившихся зрачков и казались немного безумными.

У меня мурашки поползли по спине, как будто я заглянул в тёмную бездну. Мне хотелось спросить, пробовал ли он испытание Артефакта, но инстинкты требовали для начала отступить. И я отшагнул назад.

Всего одно движение — и магия откровения развеялась. Зрачки связного вернулись в норму, в позе появилась привычная самоуверенность, и улыбка изогнула его губы.

— Марс, не советую тебе в пустую тратить время на поиски Артефакта и надеяться на его помощь. Она не каждому по плечу. Поверь, уж я-то это знаю.

Его зрачки снова расширились, от взгляда повеяло чем-то нездоровым, но закончилось это так же внезапно. Только стало совсем не по себе.

Мне и раньше казалось, что могущественный Артефакт, способный творить просто невероятное, должен пользоваться большей популярностью или надёжно охраняться, как это делали в древности. Странно оставлять сокровище невероятной мощи под носом у несмышлёных студентов. Странно было для основателя рода пожелать защитный Небесный мандат, который полностью защищает только своего владельца, ограничен территориально и не способен прикрыть супруга или супругу, а из детей бережёт только одного.

Но если Артефакт проводит некое испытание, по результатам которого определяет, насколько полно исполнить желание — всё это имеет смысл. Тогда основателю императорского рода просто не хватило сил, чтобы создать защиту для всей семьи. Освободительное движение по этой же причине не захватило власть с помощью Артефакта, хотя имело опыт в его использовании.

Но что за испытание устраивал Артефакт, если о нём стыдились рассказывать? Что за испытание могло испугать матёрого заговорщика?

Лада… я вдруг подумал о ней, и сердце похолодело: она тоже ищет Артефакт. С её страхами испытание, запугавшее взрослого мужчину, будет непреодолимым. Руки дёрнулись в желании схватить связного за грудки и вытрясти из него все подробности, но я сдержался.

Лада искала Артефакт с Лонгвеем, это не значит, что она прямо сейчас пойдёт на неведомое испытание. Я слишком много беспокоюсь о ней, когда надо разбираться с собственными проблемами. Но под ложечкой сосало именно из-за неё.

Надо будет найти её и…

И что? После всего услышанного о моём отце, что делать, если мы встретимся? Сможет ли она мне поверить?