57: Лада

Паника… причины для неё пока, наверное, не были такими непреодолимо большими. Не пожелает же Фенг Ин уничтожить весь мир только из-за того, что увидел… Не пожелает же, да?

Прижимаясь к Марсу, я убеждала себя в разумности Фенг Ина. Дышала глубоко и ровно. Подбирала слова. Ругала себя за неразумное поведение: после истерики намного сложнее убедить кого-то в своей адекватности.

Надо собраться и всё объяснить.

— Марс, — пробормотала я, собираясь, наконец, начать серьёзный разговор.

В следующую секунду земля над нами разверзлась, и затхлый воздух хлынул внутрь. Я обхватила Марса за шею, огляделась, но вокруг было темно, как и прежде. Только воздух подсказывал, что мы в каком-то давно замкнутом помещении.

В этой темноте я не решалась действовать, а Марс позволил земле плавно куда-то нас потащить.

— Прикрой глаза…

Я зажмурилась. Веки озарило слабое свечение. Я открыла глаза, и все накопленные слова вновь застряли в горле.

Мы находились у стены каменного зала, разделённого решёткой на две части. Лестница к расположенной под потолком двери находилась по ту сторону решётки, и хотя прутья слегка проржавели, они выглядела крепкими.

— Что ты собираешься делать? — почти беззвучно прошептала, а Марс отступил, вынуждая меня оглянуться на него.

— Здесь ты будешь в безопасности.

— Что? — в шоке я упустила момент, когда Марс шагнул назад и провалился под землю.

Хлопая ресницами, пыталась осознать происходящее, но…

Это камера. На стене выключатель для тусклой лампы под потолком. По вертикальному жёлобу стекает вода, исчезая в углублении в земле. Узкие нары у стены покрыты пылью, как и пол… Вскрикнув, я метнулась к решётке, вцепилась в неё, дёргала, но та не шелохнулась. Несмотря на ржавые пятна и неприглядный вид, она была столь же надёжна, как новая. И навесной замок на двери тоже оказался крепким.

— Марс! Марс! Кто-нибудь!

Перед глазами потемнело — паника захлестнула до головокружения, я продолжала трясти решётку, пинать прутья, кричать. Сердце выскакивало из груди.

Как Марс мог так поступить со мной?

Я не верила… не хотела верить… Он выбрал сторону заговорщиков. Он защищал их!

Какая же я глупая! Как могла поверить ему? Нужно было сразу его сдать…

Меня затрясло. Ужасная боль разрывала грудь, ноги снова слабели.

Как Марс мог?

Он всегда мог! Заговорщики — зло! Они все…

Скрипнула дверь. Я прижалась к решётке, смотря на выход с надеждой. Надеждой на то, что это не идёт какой-нибудь заговорщик, чтобы прикончить меня и навсегда похоронить их тайну. Удивительно, но такого поворота я уже не боялась: какая разница, если вскоре может начаться схождение Хаоса, которое убьёт нас всех?

Но появился не неизвестный заговорщик. На лестницу ступил сам Марс. В одной руке он нёс кувшин, в другой — объёмный свёрток.

— Что ты задумал? — я настороженно следила за каждым его движением.

— Хочу тебя защитить, — Марс быстро спустился с лестницы и направился ко мне.

Его почти беззвучные хищные шаги, напряжение в теле — всё это настораживало. Я попятилась, но тут же остановила себя, заставила подойти вплотную к решётке, заглянула в странные разноцветные глаза Марса. Они бывали задумчивыми, суровыми, загадочными или мягкими, но теперь в них горела странная решимость, почти одержимость, и это тревожило даже больше камеры, в которой я оказалась.

— Это вода и еда. Дежурные проверяют эти подвальные помещения каждые два дня, чтобы студенты чего-нибудь не учудили, так что даже если со мной что-нибудь случится, тебя выпустят.

Он протянул мне кувшин и свёрток. Запах свежего хлеба отогнал затхлость, странным контрастом ощущался в этом мрачном подвале. Кувшин не проходил между прутьями решётки, но Марс прижал тыльную сторону ладони к пруту, и тот сдвинулся, позволяя протолкнуть кувшин внутрь. Бумага свёртка зашуршала по ржавой поверхности.

— Возьми, — велел Марс.

Я схватила его за запястья:

— Ты должен меня выслушать! Я пришла сюда, потому что увидела видение о будущем, в котором весь мир был уничтожен пришествием Хаоса, этот Хаос впервые прорвался в наш мир здесь, в Академии, и все говорили, что в этом виноват наследный принц, я боюсь… боюсь… что это повторится, поэтому я так хочу догнать Фенг Ина, пойдём за ним. Пойдём. Пожалуйста!

Мой голос затухал под взглядом Марса. Его светлый и тёмный глаза погружали меня в оцепенение.

Он не поверил.

Дыхание перехватило.

— Я… я говорю правду.

Но этот взгляд Марса… я встречала такой: абсолютная уверенность в своей правоте. Драконы с таким выражением глаз окружающих не слушают, милосердными не бывают.

Марс присел, увлекая меня за собой. Так я тоже оказалась на корточках. Марс поставил кувшин на пол, рядом положил свёрток с уютным ароматом хлеба. Это было как-то странно, я совершенно растерялась. Одним движением Марс высвободил свои запястья из моих пальцев и обхватил моё лицо ладонями. Я не успела отступить. А потом просто не стала.

Как всё исправить?

Марс смотрел мне в глаза:

— Прости, что поступаю так грубо. Возможно, ты никогда не поймёшь и не простишь меня, но я запираю тебя здесь только для того, чтобы освободительное движение до тебя не добралось. Они следят за мной постоянно, наверняка они уже догадались о том, что ты мне не безразлична, если я не спрячу тебя от них, они тебя похитят и будут шантажировать меня твоей жизнью. Но не бойся, — его тёплый палец погладил мою бровь, словно смахивая пылинку, затем осторожно коснулся искусанных губ. — Я первым найду Артефакт и исправлю ситуацию. После этого никто не сможет причинить тебе вред. И не важно, поймёшь ты меня, простишь или нет. Главное, чтобы ты была в безопасности.

Марс вздохнул.

— Мы все можем умереть из-за Хаоса! — дрожащими губами прошептала я и снова схватила его запястья.

Сила рук Марса не оставляла надежды удержать его на месте, но я надеялась…

— Прости… — его тёплые пальцы скользнули по моей щеке.

Удержать его руки мне не удалось. Марс отступил. Направляясь к лестнице, сказал:

— Ты можешь мне не верить, но я правда запираю тебя здесь для твоей защиты. И если тебя выпущу не я, никому не рассказывай об освободительном движении: любой сотрудник Академии или студент может оказаться их агентом.

А затем он ушёл. Просто ушёл, оставив меня в камере.

Ноги ослабли окончательно, и я опустилась на колени.

Артефакт, наследный принц, прорыв Хаоса, моя миссия спасения мира — я теперь недосягаемо далеко от этого, просто заперта без права на действия. Просто сижу у решётки и смотрю на закрытую дверь…

Это всё?

Это всё, что я могу сделать после всех усилий?

Мгновения протекали вместе с ударами сердца. Мысли возникали и обрывались. Воспоминания всплывали и разрушались. Сколько всего я преодолела, сколько раз переступила через себя, чтобы что-то изменить, а теперь мне остаётся только ждать, как всё решится…

Как в моём видении.

Точно так же я просто сидела в комнате моего особняка, боясь высунуть нос наружу, абсолютно бессильная.

Неужели даже теперь, оказавшись в эпицентре катастрофы на её возможном пороге, мне остаётся только ждать и надеяться, что в этот раз всё не пойдёт прежним путём. Вот только где гарантия, что катастрофа не произойдёт? Я до сих пор не знала её причин. Возможно, моё появление никак её не отменило. Возможно, даже ускорило. Если прорыв Хаоса произошёл из-за заговорщиков, я на них не повлияла. И не могу гарантировать, что моё влияние на Фенг Ина поможет улучшить ситуацию, скорее наоборот.

Я усилила конфликт между Фенг Ином и Марсом, ещё и заговорщики в это вмешались.

Все здесь могут умереть в любой момент.

А я сижу в камере и жду, чем всё закончится.

Все могут умереть.

Совсем все.

Посмотрела на свои подрагивающие руки, на линии на ладонях, бледные длинные пальцы со следами пыли… Образ разрушающейся плоти и обнажающихся костей наложился на них. Образ моего тающего в приливе Хаоса тела. Так же разрушался мой верный дворецкий Тримас, так разрушались все, кого я знала. Так погиб Марс. Фенг Ин. Джаэл и её ребёнок.

Все. Абсолютно все умерли.

Невыносимая тяжесть давила на сердце. Я дракон жизни, мы рождены спасать. Я получила такую возможность, а вместо этого… вместо этого просто сижу здесь…

— А-а-а! — крик боли вырвался из груди.

Он разрывал сердце, нервы, саму душу. Я сложилась пополам, отчаянно крича в этот пыльный каменный пол, молотя по нему кулаками, хватаясь за решётку.

— А-а! — отчаяние рвалось из меня с этим криком.

Отчаяние переполняло. Ломало изнутри.

Я предала. Предала всех: маму, папу, саму себя. Они учили меня помогать и спасать, а я… я…

Вцепившись в решётку, я трясла её.

Сломайся! Сломайся! Сломайся!

Но мои слабые руки не могли преодолеть этот барьер. Мои руки были бессильны что-то изменить. Без магии я не могла выбраться отсюда и что-то сделать. Без магии я не могла принять боевую форму и освободиться. Пусть это было бы рискованно — камера слишком мала, и принятие боевой формы вместе с попыткой выбить решётку в таком пространстве точно приведёт к травмам, но если бы я по-прежнему владела магией, я могла бы себя исцелить.

Я могла бы действовать, если бы только управляла своей магией.

— А-а-а! — новый крик отчаяния перешёл в сипение.

Грудь разрывало, горло пылало, ногти впивались в решётку, куски ржавчины забивались под них, а я продолжала давить, и с пальцев засочилась кровь.

«А-а-а!» — кричала душа, пока с губ срывался отчаянный хрип.

Мне нужна моя магия.

Внутри продолжало нарастать давление.

Почему я не могу использовать свою магию?

Я хрипела, боль растекалась от пальцев по всему телу. Аромат хлеба смешивался с вонью затхлости и металлическим запахом крови. Во рту было солоно от слёз.

Сейчас своим бездействием я бросаю всех умирать.

Чудовищная боль опаляла грудь. Меня распирало изнутри. Эта боль захлёстывала разум с отчаянием и сожалениями.

Я…

Что на это сказали бы мои мама и папа?

Боль пронзала каждый нерв.

Улыбки папы и мамы. Их тёплые взгляды. Я снова видела их. Снова была их маленькой девочкой, которую они учили помогать другим. Учили накладывать руки и передавать целебное тепло своей магии.

— Лада, малышка, прислушайся к себе, — тепло говорит папа и сжимает мои ладошки.

А мама гладит по голове:

— Эта сила внутри тебя дана для спасения жизней.

— Правда? — спрашиваю я. — Неужели постоянно кому-то нужна наша помощь?

Тёплые папины руки согревают мои пальчики.

— Правда. Наша сила — сама жизнь. Мы спасаем её разными способами. Иногда это прямое исцеление умирающих, но иногда даже самое малое исцеление может спасти жизнь пациента тем, как влияет на его судьбу.

— Прислушайся к себе, — повторяет папа. — Ощути эту силу внутри тебя. Это тепло. Ты талантливая девочка, у тебя этой силы много, нужно только научиться её использовать…

Грудь распирало. А в следующий вдох в ней словно что-то взорвалось. Я вздрогнула. Тепло хлынуло из эпицентра взрыва, окутало тело. Тепло захлестнуло меня полностью, подавляя и растворяя боль. Поглощая меня всю. Тепло переполняло, переполняло — и вырвалось из тела ослепительным сиянием. Свет… магия… Я была воплощением магии.

Руки покрылись белой чешуёй, росли, меняясь. Из-за спины взметнулись оперённые крылья, ударились в решётку. Кончики перьев смялись. Они, словно щётка, срывали пятна ржавчины с решётки. Обрадоваться я не успела — голова врезалась в прутья, увеличившееся тело сжало стенами.

Камера была слишком тесной для боевой формы. Кости хрустели. Инстинкт требовал вернуться в малую форму, но я навалилась на решётку, давила, упиралась лапами.

Решётка стояла намертво — камера явно рассчитана на удержание и подавление драконов в боевой форме. Не было места для разгона. Не было пространства для движения.

Даже дышать в этой тесноте почти невозможно.