62: Марс
Не стоит допускать Ладу к Артефакту, ведь я не знаю, какое желание она загадает — так я думал почти весь бой.
После того, как она подслушала мой разговор со связным, у меня не было права доверять ей в этом вопросе.
Я должен был, по крайней мере, войти раньше Лады на случай, если очерёдность влияет на результат испытания Артефакта.
Но в решающий момент не смог оставить Ладу позади. Выбирал не разумом, но сердцем, и потому толкнул её вперёд.
Лада исчезла в переходе, я подталкивал её в спину, надеясь по ту сторону оказаться вместе.
Спина Лады под моей ладонью внезапно исчезла. Переполнявшее меня тепло целебной магии отрезало окутавшей меня тьмой.
Что происходит?
Разум подсказывал: Артефакт проверит нас по отдельности. Сердце отказывалось это принимать.
Нам с Ладой нужно было поговорить.
Я хотел всё объяснить.
Убедиться, что она поняла меня правильно.
Уберечь её от опасности…
Неверных решений…
…я не хотел дальше идти один.
Нести бремя обязанностей в одиночку слишком… утомительно. Страшно. Бессмысленно, когда это не с кем разделить.
Пустая темнота наполнилась пульсирующим гулом. Это сердце стучало всё быстрее и сильнее, с надрывом. Тьма давила на меня.
Тудум-тудум-тудум — грохот сердца оглушал. Я зажал уши руками, но звук бил изнутри, ломал разум.
— Марс… — шёпот легко подавил этот грохот.
Сердце стучало быстро-быстро, но больше не обрушивалось на сознание многотонным молотом.
— …Марс…
Этот голос. Отец…
Оцепенение разлилось по телу, охватило сердце. Страх прокрался в нервы.
— …Бергхольд имеет древнюю историю… — мягко читал на ухо отец.
Темнота исчезла.
Я сидел в объятиях отца, на коленях перед нами лежала большая книга со старинными гравюрами и вычурным шрифтом.
Мягкий солнечный свет струился из окон, золотил тиснения на бесчисленных корешках книг, отражался в хрустальных подвесках люстр. Полки поднимались на три этажа вверх, резные фигуры драконов и птиц вились по опорным балкам, украшали передвижные лестницы, подлокотники кресел и дивана, три стола. Такие же фигуры украшали мраморный камин.
— …тогда он опустил лапу на залитые его кровью и кровью его воинов камни и сказал «за владение этими горами мы заплатили достойную цену, посему быть здесь нашей вотчине, и называть её будут Бергхольд». В этом месте был возведён первый родовой замок нашей семьи…
Сейчас камин не горел. Летний жар проникал в библиотеку вместе с солнечным светом, редкие пылинки кружили в воздухе, вспыхивали золотыми искрами. Я рассеянно смотрел на них. Они так бессмысленно двигались.
Я опустил взгляд на разворот страниц. Земляной дракон на картинке держал лапу на залитом кровью камне. Остальные драконы, такие же израненные, как он сам, склоняли перед ним головы, тут и там виднелись растерзанные трупы врагов. Чуть в стороне аккуратно вытянулись тела павших соратников.
Панорамное изображение исторической выглядело невероятно величественно. Палец отца нежно скользнул по центральному земляному дракону.
— …конечно, эта битва была не последней. Невозможно просто взять и объявить землю своей. Ты должен уметь защищать её и тех, кто доверил тебе свои жизни. Именно эти правила позволили нашему предку возвыситься.
В гордых интонациях отца я заметил оттенок горечи. Потянулся к его руке своей детской ручкой. Моя ладонь была вдвое меньше, чем у него. Это казалось немного неправильным. Я нахмурился.
Усмехнувшись, отец отпустил моё плечо, чтобы потрепать меня по волосам. Краем глаза я видел его улыбку.
— Мне читать дальше? — спросил отец.
— Если у тебя есть время…
Его горячие губы прижались к моему виску. Я мотнул головой: я слишком взрослый для подобных нежностей! Отец рассмеялся.
— Хорошо, я почитаю ещё, — он снова обнял меня за плечи, — в детстве я тоже любил слушать семейные хроники. Отцу пришлось сделать копию этой книги, чтобы я не затёр оригинал до дыр.
Сердце трепетало. По непонятной причине я ощущал тревогу. Мне что-то нужно было сделать. Срочно. Но что?.. Я не знал, а отец обнимал меня, на коленях лежала любимая книга, и он выразительно рассказывал историю наших предков. Первому родовому замку предстояло пережить ещё много потрясений и осад…
…
Шумный летний дождь барабанил в стекло. Шпаги скрещивались, звон металла спорил с шёпотом воды. Вспыхивали разряды молний, перекрывая яркость газовых светильников. От грома звенели стёкла.
Я отступал и наступал, выжимал предельную скорость.
— Позволь магии течь в крови, — наставлял отец, парируя мои удары и время от времени переходя в стремительные контратаки. — Достигни предела…
Он сделал выпад. Я отскочил, разворачиваясь и пытаясь провести боковой удар. Но прежде, чем моя тренировочная шпага ударила в тело отца, его собственная шпага внезапно оказалась прямо перед моей. Со скрежетом металла мне пришлось отступить. Капли пота стекали по лицу, я с восторгом посмотрел на отца.
Он улыбался:
— Это было неплохо. Ты почти меня достал.
Гордость вспыхнула теплом в груди, разлилась тёплым чувством. Я должен стараться лучше, чтобы отец ещё больше гордился мной, чтобы я мог поддержать его в делах, чтобы я мог защищать наши родовые земли, как это делали предки.
— Почти не считается, — упрямо заявил я и откинул влажную чёлку со лба. — Давай ещё раз.
— Конечно!
Через мгновение мы снова закружились по залу.
…
Величественный изгиб гор рассекали вертикальные столбы чёрного дыма. Я рассеянно наблюдал, как они таяли в скоплении облаков.
С дерева на берегу реки сорвался лист, закружился. Лошадь подо мной дёрнула ушами и всхрапнула.
— Мы увеличили выработку на два процента, чтобы справиться с имперским налогом, — отец сидел верхом на белом в яблоках скакуне. — Для увеличения выработки есть три пути. Какие?
Моргнув, я проследил взглядом дальше вдоль реки до цехов у предгорья и крутящихся там водяных колёс. Добытые в горах руды перерабатывали прямо здесь. Иногда ветер приносил резкие запахи.
Моя земля. Я смотрел и не мог насмотреться на эти горы, реку, близлежащие поля и леса, деревеньки и городки.
Бергхольд. Мой дом. Горы и земля, пропитанные кровью и потом предков.
— Какие пути увеличения выработки? — отец повторил свой вопрос.
— Увеличить рабочий день, улучшить оборудование или увеличить число рабочих, — ответил я.
Отец кивнул и продолжил моё обучение:
— Расскажи о достоинствах и недостатках этих методов?
— Ваша светлость, ваша светлость!
Отец развернул коня, я тоже потянул за уздцы. По дороге к нам подъезжал усатый старик. Он почтительно склонил голову и приложил ладонь к груди:
— Ваша светлость, не окажете ли вы честь посетить наше поселение? Жители хотят выразить вам благодарность за помощь, которую вы оказали нам после весенних паводков.
— О, не стоит благодарности. Это был мой долг как вашего герцога.
Старик сильнее прижал ладонь к груди:
— Ваша светлость, это не отменяет нашей благодарности за вашу заботу. Мы лишь хотим отдать дань уважения… если вас не затруднит.
Отец глянул на меня. Я кивнул и направил коня вслед за ним. Отец и старик ехали впереди, обсуждая последствия паводка, успешность работ, открытие новой школы, приехавших на практику целителей…
Покачиваясь в седле, я закрыл глаза. Тепло солнца. Запахи. Шелест листьев и цокот копыт по грунтовой дороге. Голос отца. Эти разговоры… всё казалось таким реальным.
«Не думал, что я помню все эти мелкие детали», — подумал я, вслушиваясь в обсуждение, которое когда-то действительно произошло в прошлом.
Это поселение, в которое мы с отцом заезжали в то лето, основали около трёхсот лет назад для горнодобытчиков. Посёлки заводских рабочих располагались чуть западнее.
Тогда я четвёртый и последний раз объезжал с отцом земли герцогства и знакомился со своими будущими территориями, учился оценивать реальную ситуацию по внешним признакам, слушать население, контролировать… А в следующем году отца убили.
Я осознал нереальность происходящего не сразу. Яркие воспоминания об отце воспроизводились последовательно, но моменты между ними как будто ускорялись или размазывались, перескакивая с одного на другое, пока я не осознал, что нахожусь в иллюзии.
Иллюзии моей благополучной жизни. Более того, после осознания в этой иллюзии я мог действовать вопреки своим воспоминаниям, изменяя сюжет. Что ещё важнее: в подвале нашего особняка в этой иллюзии я нашёл не только кучу мебельного хлама, как произошло в реальном прошлом, но и шкатулку с жемчужиной проклятий. В инструкции было написано, что она может преодолеть защиту небесного мандата.
Эта иллюзия, похоже, предлагала способ спасти отца и продолжить счастливую жизнь в этом выдуманном мире.
Таково моё испытание?
Сначала дать мне насладиться возрождёнными воспоминаниями без знаний о трагическом будущем, потом позволить осознать иллюзорность происходящего и возможность влиять на события. Это мир, в котором я не одинок, у меня всё ещё есть отец, есть возможность спасти его от императора, есть Бергхольд.
В реальности Артефакт не мог вернуть отца, он не оживляет мёртвых. Но он как будто знал, что первоначально, в детстве, я мечтал найти его с надеждой возродить отца.
Я действительно могу остаться здесь? Наслаждаться жизнью, которой был лишён…
Подняв голову, я задумчиво смотрел на пробившиеся сквозь облака лучи солнца.
Это испытание? Или это моё желание?
…
Время шло. Я жил в Бергхольде, наслаждаясь статусом молодого господина, поддержкой отца, всеобщим уважением. Но приближался день попытки восстания. И под моей кроватью лежала шкатулка с жемчужиной проклятия.
…
Золотисто-красные листья опадали с деревьев. Я сидел у окна и смотрел на парк родового особняка. Он так отличался от парков Золотого города… трава, газоны, строения, посадки — кажется, общие элементы для всех, но насколько же разный у них образ, дух, всё…
— Юный господин, пора заняться историей, — позвал меня репетитор. — Сегодня его светлость будет проверять ваши знания.
История… на сердце потяжелело: скоро отец и его соратники впишут свои имена в историю империи.
…
Этим вечером я приказал не закрывать шторы и теперь, лёжа на кровати, смотрел на яркую россыпь звёзд. Ночь была удивительно ясной.
Лада…
Внутри всё скручивалось. Пусть я находился всего лишь в иллюзии, но приближение восстания напоминало об ужасах, которые она пережила в этот период.
«Не хочу этого восстания», — я повернулся на бок, отрываясь от созерцания прекрасных звёзд.
Свернулся калачиком.
Боль проникала в сердце, разливалось удушающим холодом: если бы только можно было это изменить, защитить Ладу… защитить остальных невинных жителей империи…
Зажмурившись, я спрятал голову под подушкой, но не мог спрятаться от надвигающегося ужаса восстания.
Я не хочу этого мятежа!
…
Восстание не случилось. Словно повинуясь моему желанию, тучи над империей разошлись, отец позабыл о своих планах, его соратники больше не ходили к нам.
Снова я смотрел в окно на парк, в котором сейчас сновали садовники…
Этот мир без восстания оставался прекрасным и невинным. Наверное, здесь я мог встретиться с Ладой, и она не будет меня ненавидеть. Не будет такой запуганной.
Интересно, какой она могла бы стать, не столкнувшись с кошмаром восстания?
…
Мы с отцом завершили объезд владений и вновь вернулись в особняк в столице герцогства. Почти одновременно бросили поводья помощникам конюхов.
Ярко светило солнце, и управляющий Клеменс, глядя на нас снизу вверх, щурил глаза.
— Есть какие-нибудь новости? — отец спешился и похлопал своего белого в яблоках коня по блестящему крупу.
— Ничего важного, — отозвался управляющий Клеменс. — Из менее важного: прибыли приглашения на несколько приёмов. В том числе на новоселье. В столицу прибыла семья целителей, они выкупили особняк ниже по улице. Говорят, их способности довольно неплохи.
Странное предчувствие охватило меня, а отец неопределённо хмыкнул.
— Как их фамилия? — не удержался я от вопроса, уже понимая, что приготовил этот иллюзорный мир.
— Барон Яроваль с супругой и дочерью. Супруга тоже из потомственных целителей.
Нервно дёрнулись уголки губ, я накрыл глаза ладонью. В груди разрасталась буря.
Желания… эта иллюзия упорно исполняла мои желания.
Я скучал по отцу и получил его.
Я хотел убить императора и получил способ избавиться от него.
Я пожелал, чтобы такого острого конфликта между ним и моей семьёй не произошло — и это не произошло.
Я мечтал увидеть Ладу, не тронутую трагедией её столкновения с восстанием, и вот мне предлагают с такой Ладой познакомиться.
В сердце зародилась колючая боль.
Такой соблазн, такая возможность…
Это будет ненастоящая Лада.
Боль. Настоящая боль заставила меня задохнуться. Отец и Клеменс что-то тревожно говорили, предлагали позвать нового целителя.
Лада… Лада… Лада…
Лада, которая не знала несчастий. Не имела поводов ненавидеть меня. Могла быть моей без ограничений.
Отец тряс меня за плечи, звал на помощь.
— Ах, барон Яроваль с семьёй как раз прогуливались неподалёку, если ваша светлость согласен, я позову их…
Лада… В этот момент я больше не мог дышать. Магией чувствовал по вибрации земли приближение троих и её знакомый шаг среди этих троих. Она приближалась.
Из горла вырвался стон: проклятая иллюзия.
Лада, с которой мы свободно могли быть вместе. Лада без боли. Лада, которая будет моей, стоит только пожелать.
Иллюзия.
С губ сорвался болезненный стон.
— Мама, папа, поспешите, помогите ему… — её звонкий голос без малейших ноток подавленности, сильный, уверенный.
Лада, с которой мы на одной стороне.
Счастливая Лада без душевных травм.
Лада — такая, какой она была бы без организованного моим отцом и освободительным движением восстания.
Как доказательство преступлений и порочности их методов. Доказательство ошибочности их пути…
И я мог бы остаться с ней навсегда, потому что в этом мире с ней ничего не случилось, ошибок не было, все счастливы и я тоже могу быть счастлив без борьбы, жертв, усилий…
Я закричал, заглушая нежный голос Лады.
Иллюзия!
Иллюзия!
Иллюзия!
Иллюзия!
Иллюзия!
Она просто иллюзия!
Желанная, сладкая, болезненная, способная заменить собой целый мир, но ненастоящая.
Повинуясь моей воле, в руке воссоздался кинжал. Отец и Лада закричали, но я просто ударил этим кинжалом себе в сердце.
И не умер.
Мир содрогнулся. Отовсюду послышался треск, словно рассыпалось разбитое стекло.
Ладонь ещё закрывала глаза, всё во мне рвалось убрать руку и посмотреть на невинную и счастливую версию Лады, но интуитивно я ощущал, что желание задержаться на её сладком образе вернёт меня обратно в иллюзию.
По телу прокатилась волна дрожи. Ощущение магии резко обострилось, я почувствовал, как пространство вокруг рассыпалось на тысячи осколков…
Я стоял на чём-то твёрдом. Дышал воздухом. Был жив. Только дрожь пробегала по телу и в душе ещё бушевали эмоции.
Какой была эта не испытавшая катастрофы Лада?
Поздно было задаваться этим вопросом. Медленно-медленно я стал убирать руку от глаз.
Испытание окончено?