65: Лада

— Я тоже пользуюсь результатом загаданного желания.

Дрожь пробежала по моему телу.

Раньше можно было надеяться, что видение конца света — сон, по странному стечению обстоятельств предсказавший несколько реальных событий. Можно было списать мою уверенность в том, что знаковые события я знала до их возникновения, на психическое расстройство. Но теперь, когда Артефакт подтвердил, что пророческое видение было исполнением желания попробовать предотвратить смерть, я очень остро воспринимала ситуацию и больше не могла полагаться на удачу.

Только у меня не было возможности загадать желание.

И у наследного принца не было.

— М-Марс, — меня придавило всей тяжестью спасательной миссии. — Марс, пожалуйста. Я понимаю, что тебе нужно исполнить своё желание, но если Хаос снизойдёт на мир, то ничего уже не будет иметь значения. Марс, пожалуйста…

Он не реагировал. Странно смотрел на Фенг Ина, а тот… Тот уставился в пол.

Марс разомкнул губы. Помедлил и тихо произнёс, но его голос раздался по всему залу:

— Если ты не можешь загадать желание, зачем Артефакт подсказал тебе путь сюда, зачем он тебя испытывал?

Сердце ёкнуло. Я уставилась на Фенг Ина. Он упрямо смотрел в пол. Неужели он солгал? Но если он может загадать желание, почему унижается перед Артефактом? Это часть его испытания?

— Лонгвей… — особым тоном произнёс Марс.

Фенг Ин — Лонгвей — поёжился. Его пальцы царапнули пол, сжались в кулаки. Казалось, ему было крайне неуютно под взглядом Марса.

— Я вижу, когда ты лжёшь, — припечатал Марс.

Лонгвей вздрогнул. Стиснул челюсти и выпрямил спину. Он яростно смотрел на Марса снизу вверх, отчеканил:

— Я тоже пользуюсь результатом загаданного желания. Это правда.

— Не вся.

Лонгвей задрожал, его зубы скрипнули, а в раскосых глазах запылала безумная решимость:

— Да! Я могу отказаться от загаданного предком небесного мандата и загадать своё желание, но как только я это сделаю, мандат исчезнет, защита отца исчезнет, и он сразу умрёт от проклятья. Ты хочешь, чтобы я собственными руками убил своего отца?

Звенящая тишина опустилась на зал.

Они смотрели друг на друга. У меня яростно билось сердце. Мы должны скорее решить проблему Хаоса, но заставлять Лонгвея собственным желанием убить его папу… Представила, как мне пришлось бы выбирать, жить папе или умереть. Меня передёрнуло. Я бы не смогла…

Лонгвей подался вперёд:

— Марс, ты жил и можешь дальше жить в роскоши. Отец заботился о тебе все эти годы, словно о собственном сыне. У тебя есть целое герцогство, покровительство императорской семьи. — Лонгвей на миг замолк, собираясь с силами, и закричал. — Что ты ещё хочешь, заставляя меня убить моего отца?!

Марс побледнел.

Оба упрямо смотрели друг на друга.

Что хотел загадать Марс?

Даже если его позиция сейчас слаба из-за юного возраста и отсутствия влиятельных взрослых в роду, если он заставит Лонгвея пожертвовать жизнью императора… Нет, Марс, наверное, прав: после того, как Лонгвей спасёт мир от Хаоса, Марс может пожелать себе силу или чтобы Лонгвей забыл об этом событии или… да много чего можно загадать для улучшения его положения, но… разве они не стали ближе за то время, что росли вместе, разве они не друзья? Как можно кого-то столь близкого вынуждать обрывать жизнь своего родителя?..

Я с сочувствием посмотрела на стоящего на коленях Лонгвея. Сурово посмотрела на Марса, но сердце дрогнуло: он тоже нуждается в защите. Он напал на бунтовщиков, чтобы прорваться сюда…

— Я не прошу тебя убивать отца. Его погрузили в вечный сон с помощью этого Артефакта. Он никогда не очнётся. Он всё равно, что мёртв.

Лонгвей задрожал. Я тоже вздрогнула от этого леденящего кровь заявления, внутри всё сжалось в холодный комок.

— М-марс! — выдохнула я, потрясённая жестокостью его слов.

Он медленно повернулся, и меня потрясла острота его разноцветных глаз. Его лицо подёргивалось. Карий глаз находился в тени, а голубой — в свете магического круга, и потому казалось, одна половина лица принадлежала тёмному злому существу, а другая — нежному и страдающему.

— Лада, ты говорила, Хаос угрожает всем… — сначала его голос был вкрадчивым, но вдруг перешёл на крик: — Так почему именно я, пострадавший от захвата империей и императора, должен жертвовать возможностью спастись, а не император или Лонгвей, получившие все блага верховной власти?!

Лонгвея затрясло сильнее:

— Какие блага?! Обязанность всегда быть идеальным? Ответственность? Всеобщую ненависть завоёванных королевств? Вечную неволю? Нахождение в центре интриг? Невозможность никому доверять, потому что даже самый мелкий слуга может оказаться проводником чьей-то воли или шпионом? Для тебя это блага? Так забирай их все! — слюна брызнула с губ Лонгвея, он взмахнул рукой. — Загадай себе власть императора! А хочешь, хочешь я сам напишу отказ от трона в твою пользу, ты, неблагодарный ублюдок!

Стиснув кулак, он ударил пол. От ярости его глаза покраснели, в воздухе стали конденсироваться капельки влаги. Они искрились, отражая сияние магического круга, подсвечивая искажённое лицо и бездонно-тёмные раскосые глаза.

— Становись императором, — прошипел яростно дрожащий Лонгвей. — Давай же!

Дрожь пробегала и по моему телу — настолько подавляющими были его эмоции.

Марс моргнул. Бледность разливалась по его оцепеневшему лицу.

Неужели он думал о том, чтобы на самом деле пожелать стать императором?

— Х-хаос, — я почти задыхалась от накала страстей, но собралась с силами и напомнила. — Он уничтожит нас всех. Т-тогда будет не важно, кто император, а кто нет.

— Лада, — в голосе Марса появилась хриплость. — Я связан с освободительным движением, если не пожелаю у Артефакта защиту от этого или достаточную силу, чтобы не обращать на это внимание, меня казнят, как заговорщика!

— А… — я прикрыла рот рукой, смятение зародилось в сердце. И тут же появилась надежда. — Может, у них нет доказательств связи с тобой? Если это так, то при наличии покровителя тебе удастся отбиться от голословных обвинений…

Невольно покосилась на Лонгвея. В этот момент он смотрел не на Марса, а на меня, и его лицо как-то странно исказилось под моим взглядом. Словно Лонгвея задело моё беспокойство о Марсе.

— Мой отец был связан с освободительным движением. Они передали мне письмо от него. Кто знает, сколько документов у них есть для доказательства их сотрудничества. После того, как я напал на них у входа сюда, они это молча не проглотят, все доказательства причастности моей семьи доставят сами и скинут на меня вину за события в Академии. Если ещё их пойманные агенты в один голос станут заявлять, что я один из них…

Ситуация и правда… одному надо отказаться от возможности спастись от закона, другому — от жизни папы. Пусть Марс говорил, будто император никогда не очнётся, любящий сын будет надеяться на лучшее.

Лонгвей зло посмотрел на Марса. Глубоко вдохнул и отчеканил:

— Если ты пожелаешь защитить всех от Хаоса, я защищу тебя от наказания… — последние слова он выдавил гневно: — даже если ты связан с этими ублюдочными заговорщиками и найдутся весомые доказательства!

Он согласился! На сердце стало чуть легче.

— А ты сможешь? — вопрос Марса оборвал мои надежды на лёгкое решение. — Я не просто какой-то там рядовой подданный, который что есть, что нет — никакой разницы и выгоды. Мне принадлежит герцогство. Не мелкая земля на отшибе, а ресурсная и развитая. Богатая. Дракон без греха повинен в обладании сокровищем. Меня никогда не отпустят, любое пятно на моей репутации, любое сомнение в моей лояльности будет использовано и раздуто, даже если само освободительное движение не вмешается, даже если я буду с пеной у рта доказывать, что просто хотел втереться им в доверие, меня не оставят в покое никогда. Лонгвей, ты ведь это понимаешь.

Опять они смотрели друг на друга. Гневно. Упрямо. И от этих взглядов даже мне, стоящей в стороне, становилось жутко. Конденсирующиеся в воздухе капли влаги вокруг Лонгвея задрожали. И с резким шипением взорвались, рассыпаясь радугой.

— Без отца я лишился власти, — напомнил Марс, — ты без отца так же бессилен перед влиянием чиновников и военных. Ты не сможешь защитить даже себя.

— Смогу! — ноздри Лонгвея раздулись. — У меня небесный мандат, у меня есть верные теневые стражи!

— Всё это у твоего отца! Ты уверен, что они позволят тебе защищать того, кто связан с освободительным движением? Ты сам захочешь защищать? — Марс нервно усмехнулся. — Не спрашивая меня об этом сейчас… ты просто избегаешь неприятной темы. Я ведь знаю тебя. Если бы ты кричал, требовал объяснений, ругался — это значило бы, что ты просто зол. Но замалчивание — это у тебя признак глубокой обиды и нежелания прощать.

Дрожь пробежала по телу, я оглянулась на Лонгвея. Он склонил голову. Подсвеченное снизу, его лицо сейчас напоминало жуткую маску.

Но самое ужасное — он не отрицал слова Марса.

Он… кажется, Лонгвей затаил злобу. И у него… у него были на это полные основания. Я так мало знала Марса, но всё равно почувствовала себя преданной из-за его связи с заговорщиками. Каково было Лонгвею после стольких лет дружбы?

Слёзы навернулись от пронзительного чувства обиды, дыхание перехватило. Но я не знала, что сказать. В этой ситуации я явно была лишней. Хотелось что-то сказать, как-то разрешить ситуацию, но как? Объединить их против Хаоса? Так они не могли понять весь его ужас, для них мои слова оставались гипотетической угрозой.

Кусая губу, я посмотрела на парящий в воздухе Артефакт, но тот просто безмолвно висел в круге света, геометрические узоры на его гранях холодно блестели.

В темноте за пределами освещённого круга смутно просматривались провалы коридоров. Слабая вспышка блеснула там, я сначала растерялась, решив, что мне это мерещится, но искорка света приближалась. Её движение и загадочность заворожили, казалось, она летела над полом.

Что это?

Во тьме рядом с искоркой что-то смутно колыхалось.

Фигура.

Разум, наконец, разобрал в тёмных пятнах человеческую фигуру. Мужчина в тёмном костюме бежал к нам с этой искоркой в руке. Рывком она подскочила вверх и по дуге понеслась к центру зала.

— Сдохни, имперский выродок! — прогремел рёв.

Взглядом я следила за искоркой, венчавшей знакомый белый шар.

Бомба! Такая же, как была в руках того заговорщика!

Она летела в озарённого светящимся кругом Лонгвея. По взмаху его руки появился водный щит.

Шар бомбы пролетел сквозь затвердевшую воду, совершенно не потревоженный препятствием. Лонгвей отскочил в сторону.

Бомба влетела в светящийся круг и ударилась в грань Артефакта.

В белой вспышке содрогнулся весь мир.

За ослепительной вспышкой взрыва шла ударная волна. Бах! — меня впечатало в стену, кожа и мышцы разорвались, кости сломались, кровь наполнила рот. Боль и шок — на грани смерти. Магия вспыхнула внутри и охватила истерзанное тело. Моя текущая из бесчисленных разрывов кровь наполнилась белым светом. Смешанная с магией кровь была частью моего сознания сейчас, разрывая восприятие на тысячи несвязных кусочков умирающего тела.

Я была поломанным конструктом. Но разум продолжил работу. В невообразимой вспышке осознания я ощутила всё своё исполосованное взрывами тело.

Ощутила, как магия полыхает в груди, собирает меня по частям и, расщепляя кровь на крупицы магии, восстанавливает уничтоженные взрывом мышцы и кости.

Запоздало, только когда перед глазами заплясали цветные пятна, пришло осознание, что происходящее после взрыва и до этого момента я не видела, а только осязала самой магией, потому что лишь сейчас она воссоздала выжженные глаза.

Невыносимая усталость придавила меня к полу. Каждая мышца, нерв, участок разума изнывали от дикого истощения после столь объёмной реконструкции. Судороги тряхнули меня, из горла выдавился невнятный хрип. Я едва дышала, больше полагаясь на магическое восприятие, чем на тело, для осознания происходящего — в ошмётках окровавленного платья я лежала на полу, и камень холодил и колол щёку какими-то осколками.

Завершение экстремального восстановления освободило разум от предельной нагрузки, и мысли взорвались.

Марс!

Лонгвей…

Хаос.

Я должна что-то сделать!

Должна понять, что делать. Мысли метались, окуная меня в бурю слепой паники.

Соберись!

Слабость была одуряющей, паника ослепляла, но я заставляла себя думать. Анализировать ситуацию.

Марс… и Лонгвей. С их стороны не донеслось ни звука.

Слабый свет исходил сверху от того места, где должен находиться Артефакт, и тот тоже молчал.

Марс и Лонгвей не загадывали желаний. Не сражались. Не просили о помощи.

Драконы жизни, к которым относилась я, самые слабые физически, поэтому Марс и Лонгвей могли пострадать меньше меня.

Я надеялась, что они в лучшем состоянии, а сердце безумно стучало, усиливая слабость до головокружения.

Поднимайся!

Я должна хотя бы посмотреть, что происходит. Помочь. Предотвратить пришествие Хаоса…

Созданный Артефактом амулет — возможность спасения, выцарапанная у судьбы кем-то из моих предков, возможно, мамой — это бесценное сокровище было потрачено, чтобы дать мне возможность защитить всех от прорыва Хаоса. Это единственная надежда избежать полного уничтожения мира… я не имею права упускать этот шанс.

Не имею права на слабость.

Я больше не должна бездействовать, как бездействовала во время бунта. Тогда моя магия жизни не смогла помочь ни маме, никому из других пострадавших, тысячами умиравших в разорённом городе. Не смогла помочь даже мне самой.

Но я больше не слабое дитя.

Теперь у меня нет никаких оправданий бездействию.

Тогда я мало что могла сделать, и ничего не сделала, а теперь — теперь у меня есть возможность влиять на события, есть возможность предотвратить грядущие бесчисленные смерти от Хаоса.

Трясущимися руками я упёрлась в пол. Холод и каменная крошка кололи пальцы и ладони.

Поднимайся!

Не было сил просто стиснуть зубы, но я попыталась подняться. Судороги сводили истощённые мышцы. Повреждения были слишком сильными, затраты магии на исцеление слишком большими, доведя меня до истощения.

Марс…

Слёзы потекли. Я позвала его, но губы шевелились беззвучно.

— Марс… Марс… Марс… — Тихое шипение-рычание осталось без ответа. — Лонгвей?..

Тишину нарушал только слабый стук моего сердца.

Дрожь, а не судороги истощённых мышц, пробежала по телу вместе с холодящим ужасом: они мертвы?

Казалось, сердце перестало биться: я столько раз думала, что кто-то из них мог вызывать прорыв Хаоса, но что, если к началу катастрофы они оба уже были мертвы?

Что, если все мои действия, всё… что, если снова, как и во время бунта, когда маму почти мгновенно убило взрывом, уже поздно что-то менять, и я ничего не могу изменить?

Паралич сжал тело, накатила тошнота, а мысли разлетелись на бесчисленные панические вспышки.

Что-то холодное потекло по прижатой к полу щеке.

Из оцепенения меня выбил запах крови. По полу что-то растекалось, пробираясь под моё тело, и эта жидкость пахла кровью.

Кровь!

Я взвилась. Ужас наполнил взрывной силой, выталкивая меня вверх. В слабом свете разливающаяся по полу жидкость казалась тёмной.

Кровь… кровь… Кровь!

Нет, это не кровь.

То ли разум встрепенулся, то ли магия добавила ощущений, но по полу разливалась вода, и она немного пахла кровью.

Ужас пытался остановить меня от поворота головы в ту сторону, где после взрыва должен был оказаться Марс… и Лонгвей.

Только бы Марс был жив…

Ужас замораживал, сковывал мышцы оцепенением.

Я не хочу увидеть его мёртвым… Так нельзя! Я уже взрослая, я целитель, я могу помочь!

Усилием воли я заставила себя посмотреть. Что бы ни случилось, но я не буду трусливо прятаться, как во время бунта!

Я стала поворачиваться, взгляд зацепился за свет Артефакта и застыла… Полупрозрачные сияющие цепи исходили из начертанного на полу круга и окутывали куб Артефакта. Он вертелся в сети цепей, рвался вверх, но не мог подняться. Сквозь полупрозрачные звенья мерцало золото его геометрических узоров.

Но меня ошеломила не война волшебного куба с полупрозрачными цепями. Самым шокирующим и ужасным были цветные светящиеся линии, висящие прямо в воздухе. Тонкая сеть этих линий, словно трещины на разбитом зеркале, покрывали пространство рядом с Артефактом и мерцали всеми цветами радуги.

Меня затрясло, зубы клацали.

Это разноцветное сияние подобно густой вязкой жидкости сочилось из тонких трещин в пространстве, собиралось в радужные капли.

Хаос.

Это разноцветное сияющее вещество — тот самый Хаос, уничтоживший всё в моём видении будущего. Он прорывался в наш мир здесь, в Академии, как и писали газеты в том самом моём пророческом видении.

Хаос прорывался в мир.

Я провалилась, у меня не получилось это остановить, мы сейчас умрём…

Дрожь снова прокатилась по нервам. Паника снова пыталась взять верх, остановить любую мозговую деятельность.

Нет!

Схватившись за голову, впиваясь в волосы, я прошептала:

— Нет.

А затем повторила громче:

— Нет, это не конец.

Это нелепое и необоснованное утверждение сбросило чары оцепенения. Я развернулась. В этот момент во мне не было ни страха за остальных, ни сочувствия к кому бы то ни было — лишь слепое желание выжить.

Я только научилась дышать, только научилась справляться с ужасом, я просто не могла допустить провала.

У нас ещё остался Артефакт!

Полумрак окутывал огромный зал, в растекавшейся по полу воде отражалось сияние цепей и паутина трещин пространства, истекающих Хаосом.

В этом слабом свете я различила движение. Только сейчас заметила тихий скрип когтей и чьё-то хриплое дыхание. Магия хлынула из меня сотнями сияющих светлячков, позволила найти ещё троих раненых.

Наследный принц Лонгвей в своей боевой форме царапал когтями по полу. Его длинное тело морского дракона конвульсивно дёргалось от бесчисленных рассечений. Кровь истекала из него потоками, подвластная ему вода — та часть, которая не разлилась по залу, а осталась под его контролем — циркулировала в его венах, спасая от геморрагического шока из-за катастрофической кровопотери. Он был сплошным и самым ярким в моём магическом восприятии комком боли и надвигающейся смерти.

Лонгвей дышал каким-то неведомым чудом. Моя целительская магия подсказывала, что он должен быть мертвее мёртвого, но он боролся, а в его мозгу содержался импульс жизненной силы, удерживающий его на последнем издыхании. И я не знала, как долго продержится это состояние полусмерти.

Удивление и сочувствие — это я успела испытать, прежде чем внимание инстинктивно переключилось на второго по тяжести раненого.

Марс. Он успел принять форму земляного дракона, но это не спасло его от разрыва внутренних органов. Хуже был впившийся в лоб осколок бомбы, почти добравшийся до мозга, который не имел такой удивительной жизненной защиты, как у Лонгвея. На отсечённую взрывом руку Марса я внимания не обратила — вырастить новую легко, проблема только в открывшемся кровотечении.

Был ещё третий дракон — тот, кто бросил бомбу. Он отделался легче всех — небольшие рассечения и сотрясение мозга, выбившее его из сознания.

Вся эта диагностика заняла доли мгновения.

Меня затрясло от страха за Марса… и Лонгвея. Если им не помочь, они умрут в ближайшие минуты.

Если в версии моего видения будущего их так же догнали у Артефакта и подорвали заговорщики, они могли умереть ещё до прорыва Хаоса — от травм из-за взрыва.

В таком состоянии Марс и Лонгвей не могли попросить Артефакт остановить прорыв Хаоса.

Единственное, чего я не понимала: почему Артефакт не защитил себя от прорыва Хаоса, уничтожившего всю Академию? Он же не совсем безвольный.

И как какой-то взрыв мог привести к подобной невероятной катастрофе?

Что это за странная бомба?

Не важно. Я бросилась к Марсу. Вода брызгами разлеталась под моими ногами, отражая сияние светлячков целебной магии. Капли моей силы закружились над Марсом, влились в его тело ослепительным потоком, выжимая из меня остатки сил.

Всё вдруг закружилось, ноги онемели, и я рухнула на мокрый пол. Вода попала в нос, просочилась между губами металлическим вкусом крови.

Мир вращался, наполненный тьмой и вкраплениями света. Сознание распадалось на составляющие.

Я слишком слаба…

Магия требует развития. Я только что вернула власть над ней. Если бы эти десять лет я тренировалась, мне хватило бы сил вылечить себя, Марса, Лонгвея и даже на бомбиста осталось бы.

Но сейчас я чувствовала себя так, словно на одном дыхании пробежала несколько десятков километров. Лёгкие горели, мышцы немели и подёргивались.

Истощение.

Я должна встать…

Пальцы скользили по мокрому полу, тщетно пытаясь ухватиться за вращающийся мир.

Я должна что-нибудь сделать…

Веки тяжелели, как и всё тело.

Неужели это всё?..

Во рту стало невыносимо солоно. И это не от крови в окутавшей меня воде. Слёзы. Слёзы безудержно текли — от обиды, отчаяния, ощущения вселенской несправедливости.

Я так близко к возможности всё изменить, но просто лежу…

— Артефакт… сделай что-нибудь…

Пальцы бессильно скользили по полу. Неимоверным усилием удалось повернуть голову к тому месту, где в надвигающейся на меня тьме был хоть какой-то свет.

Пришлось добавить магии исцеления, чтобы взбодриться, чтобы глаза работали нормально.

Артефакт так сильно вращался и вибрировал в окутавших его полупрозрачных цепях, что казался нечётким пятном тьмы.

Птица в клетке…

Он рвался из цепей, а те держали крепко, не позволяя ему подняться.

Трещины пространства расползались дальше, и капли Хаоса сочились из них, словно кровь из ран.

Одна капля, наконец, сорвалась с трещины и упала.

Упала на цепь.

И не прошла сквозь неё.

Радужное пятно осталось на звене цепи.

Въедалось в звено.

Я прикрыла глаза. Невыносимо хотелось остаться лежать так, утонуть в слабости, тьме и ощущении собственной беспомощности.

Усилием воли я снова открыла глаза: Хаос медленно разъедал полупрозрачную цепь.

Артефакт остановил безумное вращение. Он снова мерцал золотым узором граней, подрагивал. И хотя мне очень хотелось, чтобы Артефакт, как и я, боялся Хаоса, эта дрожь больше напоминала трепет предвкушения.

Ещё одна капля Хаоса упала. Промахнулась мимо цепи — прямо на пол. Артефакт издал странно разгневанный звук.

Сердце пропустило удар.

Я не хотела так думать, но, казалось, Артефакт приветствовал Хаос, падающий на его цепи.

Под ложечкой мерзко засосало: откуда взялся Артефакт? Кто сковал его? Опасен ли для него Хаос? Может ли Артефакт сбежать в безопасное место, пока весь наш мир рушится?

Не имеет значения… Я же знаю, что должно произойти… полное уничтожение мира.

— Марс, — беззвучно прошептали губы.

Ещё один порыв усилий — и я собрала остатки целебной магии. Я чувствовала, где Марс находился. Чувствовала, как его раны заживали после предыдущего потока исцеления, но этого не хватило, чтобы он окончательно очнулся.

Вдох-выдох. Полное сосредоточение.

Я отправила ему ещё один поток целебной магии.

У Марса единственного есть полное и безоговорочное право загадать Артефакту желание. Не знаю, подчинится ли ему Артефакт, есть ли у него силы остановить прорыв Хаоса, но загадать желание — единственный способ спастись, который я могла придумать.